Наступили бурные дни; После работы, захватив винтовки, мы дежурили возле ревкома, патрулировали улицы. Вместе с солдатами, перешедшими на сторону революции, разоружали офицеров, а однажды остановили целый эшелон, шедший с турецкого фронта, захватили винтовки, пулемёты, несколько пушек.

Мама встретила революцию восторженно.

— Наконец-то! — воскликнула она и, по обыкновению, прослезилась. — Бедный Егор, не дожил до светлого дня…

Но радоваться было рано. Вскоре белые казаки генерала Каледина разгромили ревком и установили в городе кровавую диктатуру.

Из всех щелей повылезли прятавшиеся офицеры, воспрянувшие духом буржуи. К нам со всех концов страны хлынули белогвардейцы, Ростов-на-Дону стал центром контрреволюции на юге.

В городе творилось что-то неописуемое. На каждом шагу — ночные рестораны, казино, кондитерские. Улицы заполнили разряженные барыньки, накрашенные девицы, высокопоставленные царские чиновники при орденах и крестах, спекулянты, искатели лёгкой наживы, уголовники и, конечно, пьяное офицерьё. Драки, перестрелки, грабежи не прекращались ни днём, ни ночью. Шампанское лилось рекой.

А рабочие голодали.

Уцелевшие от разгрома большевики снова начали борьбу в тылу белых. На железной дороге Ростов — Харьков взлетали в воздух мосты, движение поездов надолго останавливалось. В одном только нашем депо подпольщики вывели из строя семь паровозов. Какие-то отчаянные люди разбрасывали на площадях и в кинематографах листовки. На стенах домов появлялись прокламации. А однажды вечером в окна офицерского клуба полетели бомбы. Начались аресты, облавы. Каждую ночь по нашему посёлку рыскали офицеры контрразведки — искали большевиков. Напали на след подпольного комитета и арестовали десять руководителей. В их числе оказались мастер Чеботарёв и мой учитель Алексей Чумак.

Мы с Костей дня три ходили по всем полицейским участкам, разыскивая Матвея Матвеевича и Чумака, но так и не нашли. Решили отправиться в контрразведку.

Усатый офицер, узнав о цели нашего прихода, спросил:

— А вы кто такие?

Костя, боясь, что я невзначай назову свою фамилию, поспешил ответить:

— Я мастеру Чеботарёву племянником прихожусь, а это мой кореш… Вдвоём вроде веселее ходить…

Офицер зло посмотрел на Костю:

— Напрасно вы ищете этого отпетого большевика, не найдёте! Если его ещё не успели расстрелять, то скоро расстреляют…

— За что? — вырвалось у меня.

— Не прикажете ли дать вам объяснение в письменной форме? А ну, убирайтесь отсюда, щенки, пока целы!

На улице Костя выругался:

— Вот гады! Видел, как издеваются! Жаль Матвея Матвеевича, пропадёт он. Погодите, настанет и ваша очередь…

— Тише ты, — остановил я своего не в меру горячего друга.

Он огляделся по сторонам, прохожих вблизи не было.

— Эх, податься бы к своим… Перейдём линию фронта, и всё тут!

— Думаешь, это так просто? Мы с тобой не знаем даже, где фронт.

— Идём, покажу!

Костя потащил меня к магазину, где всю витрину занимала огромная карта, утыканная флажками.

— Видишь, за красным шнурком наши, а за синим, по эту сторону, белые.

— Если верить этой карте, то они давно уже в Москве! — сказал я.

Ничего не понимая, огорчённые, мы отошли от витрины…

На центральной улице мимо нас промчался экипаж. В таких каретах разъезжали генералы и местные тузы.

Вдруг кто-то окликнул меня.

Я обернулся. Кучер с трудом сдерживал разгорячённых коней. Из окна мне махал рукой дядя Гриша.

Нехотя я подошёл к нему.

— Ну как мама, здорова?

— У нас всё в порядке…

Он вышел из экипажа.

— Послушай, Иван, ты уже взрослый и должен понимать, что так продолжаться не может!.. Вы должны переехать к нам. Что за фантазия — жить в нищете, и всё из-за какого-то дурацкого каприза? Я молчал.

— У тебя незаурядные музыкальные способности. Так говорит Сусанна, а она понимает толк в музыке. Хочешь, пошлём тебя в Париж учиться?

— Спасибо, мне и здесь хорошо…

— Пожалуйста, учись здесь, если тебе так нравится. Пойми, мы не можем допустить, чтобы единственный племянник Багдасаровых стал простым рабочим. Это позор для всей нашей семьи!

— Вы забываете, что мой отец тоже был рабочим, — ответил я.

— Ох, до чего же вы с Виргинией упрямые! — Он покачал головой и, садясь в карету, добавил: — Мы ещё встретимся!

— Что за барин разговаривал с тобой? — спросил Костя, когда я вернулся к нему.

— Так, знакомый один… — Мне не хотелось признаваться, что это мой дядя.

— И до чего ты скрытный! Это же родня твоей мамы…

— Хотя бы и так…

— Не горячись! Наши знают, что, когда твоя мама вышла замуж за Егора Васильевича, богатая родня отреклась от неё…