— Да ну тебя, Пахомыч!.. Дразнишь только отбивными-то!

— Я бы с превеликим удовольствием угостил тебя, Шурочка. Да вот беда — мяса нет. Дают такую дохлятину, что не только жаркое, супа приличного не сваришь!..

— А это новенький? — девушка посмотрела на меня, улыбнулась.

— Доброволец, сегодня пришёл.

— Славненький, молоденький какой! Ты в подкидные умеешь играть?

— Умею…

Я смутился. Впервые в жизни девушка так разговаривала со мной. Она была прехорошенькая. Небольшого росточка, лицо румяное, губы влажные, яркие, на правой щеке тёмная родинка, шелковистые, завитые кудри, светлые, с серебристым отливом, выбивались из-под косынки.

— Приходи, миленький, к нам, в санитарный вагон, — в карты сыграем. Страсть как люблю вашего брата в дураках оставлять! — Она потянулась, как кошка, лениво зевнула.

— Да уж ты не одного оставила в дураках! — усмехнулся Пахомов. — Этого тоже хочешь обдурить?

— Там видно будет! — И опять ко мне: — Ты, миленький, не слушай старого хрыча, это он от ревности!.. Ну, заболталась я тут с вами! — Она повернулась ко мне: — Так ты приходи! — и ловко спрыгнула на землю.

— Хороша, чёртова девка! — Пахомов вздохнул. — А ты, парень, не зевай, видать, ей по душе пришёлся…

В ту ночь в нашем вагоне долго не спали. Пахомов, дымя толстой самокруткой, рассказывал о боевых делах нашего отряда, о комиссаре Власове. Отряд был сформирован в бурные дни Октября из красногвардейцев, матросов Балтики и революционных солдат. Он прошёл от Петрограда до юга страны, участвуя в многочисленных боях. Недавно отряду присвоили наименование 2-го горнострелкового полка и передали в состав Н-ской дивизии.

— Комиссар наш из бывших студентов, — рассказывал Пахомов. — Он сам и сформировал отряд. Шибко образованный человек, ворох книг прочитал! Да и теперь не расстаётся с ними — всюду таскает с собой. О его храбрости и говорить не приходится, — не раз самолично цепь в атаку поднимал. Насчёт дисциплины строг — шалить никому не даёт1.. Зато бойцу как родной отец. Командир — тот суховатый, из бывших офицеров, но военное дело знает назубок…

На рассвете эшелон остановился в открытом поле. Дали команду разгружаться. Бойцы проворно выскакивали из вагонов, выводили по настилам лошадей, спускали пушки, пулемёты, повозки. К нашему вагону тоже подкатили настил, и мы, кашевары, при помощи бойцов хозяйственного отряда быстренько выгрузились.

Не успел пустой состав отойти, как подкатил второй, потом третий. Стало шумно, многолюдно. В предрассветных сумерках командиры, подсвечивая карманными фонариками, покрикивая, собирали своих людей. Кое-где уже начали строиться.

В суматохе промелькнула фигура Кости Волчка, — он с пулемётчиками хлопотал возле тачанок. Я искренне позавидовал ему. Полк построился и зашагал походным маршем — рота за ротой, батальон за батальоном. Походные кухни тащились в хвосте колонны, — мы на марше варили еду.

Издали доносились глухие разрывы артиллерийских снарядов. Фронт был близко…

Солнце уже сияло вовсю, когда мы расположились лагерем недалеко от большой станции.

Пока бойцы завтракали, командир и комиссар сели на коней и в сопровождении двух бойцов куда-то уехали. Они вернулись в полдень. Трубачи затрубили сбор. На митинге комиссар объяснил задачу. Наш полк шёл на замену другому, уходящему в тыл для отдыха и переформирования.

Лишь только стемнело, лагерь поднялся. В ночной темноте, совершив семикилометровый марш, полк вплотную подошёл к передовой. Было страшновато. Стучали пулемёты, порой со свистом пролетали снаряды и с грохотом рвались где-то впереди…

Батальоны без шума сменили уходящих в тыл, заняли их окопы. Артиллеристы подкатили пушки, установили их в заранее намеченных местах. Пулемётчики на время оставили тачанки и замаскировались на высотах. Тыловые части разместились позади фронта, километра за три, в овраге между невысокими холмами.

К рассвету всё было приведено в боевую готовность.

Улучив свободную минуту, я вскарабкался на холм, лёг на живот и стал рассматривать окрестности. Вдали — скалистые горы с редкой растительностью, между ближними холмами — вспаханные поля, а ещё ближе — узкая речка, — словно белая ленточка, разрезая поля, тянулась она с запада на восток. Мостики, перекинутые через речку, местами были разрушены. Высокие тополя, красные маки. Словом, самый мирный пейзаж, если бы не окопы и глубокие извилистые ходы сообщения, тянувшиеся за окопами.

Похоже, на этом участке фронта установилась относительная тишина. Белые зарылись глубоко в землю. Наши части на первых порах тоже особой активности не проявляли. Постреляют белые, ответят наши, постреляют наши, ответят белые. Выпустят десятка два снарядов, дадут несколько пулемётных очередей — и опять тишина.

На второй день после нашего прибытия на фронт новичков вызвали в тыл — получать обмундирование. Собралось человек сто. Коренастые, почерневшие от угольной пыли шахтёры, рабочие с ростовских фабрик и заводов, загорелые крестьянские парни в лаптях с котомками за спинами. Все — добровольцы.