Шрифт:
Страницы газет запестрели заявлениями и декларациями о ликвидации, самороспуске различных политических партий, о выходе из них.
Очередь дошла и до Ольги Шульц. Я попросил привести её ко мне. Шульц села без приглашения, закинула ногу на ногу, закурила.
— Не надоело сидеть? — начал я издалека.
— Ничего!.. В камере довольно уютно, в еде я не особенно прихотлива. Не будете же вы меня держать вечно — рано или поздно выпустите!
— Это как сказать. Впрочем, всё зависит от вас.
Как всегда, она говорила мне дерзости, издевалась надо мной. Памятуя о наказе Челнокова, я сдерживал себя. Наконец, решив кончить эту игру в прятки, протянул ей декларацию и сказал:
— Надеюсь, вы понимаете, что партии эсеров больше нечего делать. Она изжила себя. Власть рабочих и крестьян установилась окончательно и бесповоротно, — какой смысл вам утешать себя несбыточными надеждами? Подпишите декларацию о выходе из партии, и я вас освобожу. Очень советую вам это сделать, вы ведь остались в одиночестве: ваши руководители объявили о самороспуске партии эсеров.
Ольга Шульц смертельно побледнела. Она смотрела на меня, как бы не понимая, что от неё требуют.
— Вы… вы понимаете, что осмеливаетесь предлагать мне? — проговорила она наконец, задыхаясь. — Мальчишка, мерзавец!.. Я покажу тебе декларацию! — Она плюнула мне в лицо и, вскочив со стула, как кошка вцепилась мне в волосы.
Я схватил её за плечи и оттолкнул от себя. Падая, она задела маленький столик, на котором стоял графин с водой. Графин упал на пол, разбился вдребезги. Шульц сидела в луже воды, продолжая ругать меня.
Двери моего кабинета раскрылись. На пороге стоял Челноков. Должно быть, он услышал шум и пришёл.
— Что здесь происходит?
— Она плюнула мне в лицо, вцепилась в волосы… Я вынужден был её оттолкнуть и…
— Увести арестованную! — приказал Челноков, не дослушав меня до конца. А когда её увели, укоризненно покачал головой и перешёл на официальный тон. — Не ожидал я этого от вас, товарищ Силин!
Он повернулся и вышел. Я долго сидел за своим столом и ругал себя последними словами: какой из тебя чекист, когда не можешь справиться даже с истеричной бабой? Позор!.. Уж лучше бы Челноков обругал, а так…
Мои размышления прервал телефонный звонок. Помощник председателя просил срочно явиться к товарищу Амирджанову.
У него в кабинете я застал Челнокова. Оба они молча курили.
— Где это ты научился бить арестованных? — не глядя на меня, спросил председатель.
Я объяснил, как было дело.
— Это не меняет положения. Здесь у нас не жандармское управление, а Чрезвычайная комиссия для охраны революции и революционного порядка. Ты это понимаешь?
— Понимаю…
— Ты можешь требовать для арестованного самого сурового наказания, если, конечно, он заслужил. Даже в карцер можешь сажать, но не имеешь права и пальцем тронуть его!
Я молчал.
— Парень сообразительный, грамотный, а делаешь глупости. Что будем делать с ним? — обратился Амирджанов к Челнокову.
— На первый раз можно простить. Силин хорошо работает, старается, учтёт на будущее, — ответил мой начальник.
— Нет, оставить совсем без наказания нельзя — плохой пример для других. Учитывая неопытность товарища Силина, ограничимся арестом на трое суток. Можешь идти. Скажи старшему коменданту Бархударяну, что я тебя арестовал на трое суток. Днём работать, а ночью сидеть в камере под замком.
Ничего не ответив, я повернулся и направился к выходу.
— Постой-ка, Силин! — остановил меня Амирджанов. — Скажи, пожалуйста, чем ты занимаешься по вечерам?
— У меня свободных вечеров почти не бывает…
— А всё-таки?
— Сижу дома, иногда читаю…
— Романы?
— Да.
— Тебе обязательно нужно читать политическую литературу, Ленина читать нужно, а лучше всего записаться в кружок. Иди!
И я пошёл докладывать старшему коменданту о своём аресте.
Важное задание
Было около одиннадцати часов вечера. Устав за день от разных дел, я уже лежал в постели и при свете керосиновой лампы читал «Утраченные иллюзии» Бальзака.
Вдруг постучали в окно. Достав наган из-под подушки, встал, подошёл к двери.
— Кто там?
— Товарищ Силин, это я!.. Приказано немедленно явиться к товарищу Челнокову. — По голосу я узнал нашего связного Сашу.
— Ты приехал или пришёл?
— Фаэтон в переулке дожидается.
Быстренько оделся, разбудил тётушку Майрам, чтобы она заперла за мной дверь, и вышел. Сели в фаэтон, поехали.