С другой стороны, какой ему прок от этого сокровища? Никакого, кроме, пожалуй, одного — он может использовать его как средство к достижению цели. Он не может сейчас насладиться плодами своего труда, как это делают другие. Но однажды придет день его триумфа, когда остальные — все без исключения — упадут к его ногам и лидеры всех государств мира почтительно склонятся перед Великой Державой Валахов. Вот о чем втайне мечтал Драгошани, вот о чем думал, когда, вытащив на край ямы последние звенья цепи, стоял, часто и тяжело дыша, вглядываясь в черноту потревоженной могильной земли.

Он криво усмехнулся, вспомнив времена, когда он ничего не мог разглядеть в такой темноте, даже несмотря на то, что у него всегда были глаза, как у кота. А сейчас... Сейчас он видел все, как при дневном свете! Еще одно доказательство того, что внутри его живет вампир, завладевший его телом и вскоре намеревающийся завладеть его умом. Драгошани был уверен, что обещание Тибора избавить его от этого существа яйца выеденного не стоит. Ну что ж, если он должен жить и дальше с этой пиявкой внутри, пусть будет так. Но хозяином положения останется он, а не это чудовище. Когда-нибудь, как-нибудь он найдет способ...

Однако эти мысли Драгошани предпочел держать при себе...

Наконец дело было сделано, и серебряная цепь кольцом окружила разрытый участок земли.

— Ну вот, — обратился он к Тибору, — я закончил. Теперь тебя больше ничего не удерживает, Тибор Ференци.

«Ты хорошо поработал, Драгошани. Я доволен. А теперь я должен поесть и отдохнуть. Не такое уж это легкое дело — вернуться из могилы. Будь любезен, отдай мне то, что ты принес, и, я надеюсь, ты позволишь мне насладиться твоим подарком в одиночестве. Мне потребуется то же самое завтра ночью, тогда я смогу встать рядом с тобой и полюбоваться звездами. И ты тоже обретешь свободу...»

Драгошани пнул овцу, которая тут же очнулась. Он зажал ее ногами и запрокинул голову бедного животного. Вытащив блестящее острое лезвие, он легко и быстро полоснул им по горлу овцы, так что оно осталось чистым, успев отлететь, прежде чем первая струя крови обагрила взрытую землю. Схватив бьющееся в судорогах животное за холку и хвост, он шагнул вперед и швырнул его прямо в середину ямы. Овца вскочила было на ноги, но почувствовала боль и поняла, что ей пришел конец. Заливаясь кровью, она повалилась на бок, забилась в агонии и затихла.

Драгошани отступил назад, потом отошел еще подальше и мысленно услышал глубокий вздох плотоядного вожделения и удовольствия, который издал вампир.

«А-а-а-а-х! Это не совсем мне по вкусу, Драгошани, но тем не менее вполне сойдет. Я должен поблагодарить тебя, сынок, но с выражениями благодарности придется подождать до завтра. А сейчас уходи. Я голоден и устал, к тому же одиночество послужит для меня лекарством, в зависимости от которого я по-прежнему нахожусь...»

Драгошани не пришлось просить дважды. Он попятился от разрытой могилы, от пульсирующего черного круга в ее середине. Уже на ходу он успел краем глаза увидеть слабое движение на поверхности и ощутить, что вампир под землей зашевелился. Да, Тибор Ференци обрел способность двигаться — некромант почувствовал, что под его ногами тот потянулся, почти что услышал хруст застывших мускулов и скрип старых костей, в то время как тело старого дьявола наполнялось кровью и приобретало прежнюю гибкость. А потом...

Тело овцы стало погружаться в пропитанную кровью почву. Такое впечатление, сама земля, разверзнув рот, всасывает ее в себя. Под мертвым животным Драгошани уловил какое-то движение, но не успел определить, что именно это было. Продолжая пятиться, он ударился спиной о ствол дерева, быстро обогнул его и бросился прочь, подальше от того, что происходило за его спиной, не переставая, однако, оглядываться на тело овцы.

Животное, покрытое густой шерстью, было довольно большим и тяжелым, но Драгошани видел, что оно очень быстро уменьшилось в размерах, а потом и совсем исчезло — словно растворилось. Некромант попытался мысленно связаться с Тибором, но, ощутив исходящую от вампира поистине звериную страсть, мгновенно ретировался.

Едва животное было полностью поглощено землей, как почва начала дымиться. Холодный туман поднимался от нее, густел на глазах и окутывал все вокруг, скрывая от глаз происходящее. Словно земля потела или кто-то, лежавший внутри ее, глубоко и жадно дышал, как после долгого перерыва.

Все, хватит! Драгошани подбежал к Бату. Приложив палец к губам, он дал ему знак следовать за собой, и они помчались вниз по склону вдоль заросшей просеки к машине.

Чуть раньше в этот же день в семистах милях от крестообразных холмов Гарри Киф стоял перед надгробным камнем, на котором было высечено имя Августа Фердинанда Мёбиуса и низке даты — “родился в 1790 г., умер 26 сентября 1868 г.”. Гарри думал о том, что это был черный день для науки чисел, поистине черный день. Точнее, для топологии и астрономии. Он, конечно, имел в виду тот день, когда умер Мёбиус.

Некоторое время назад здесь были студенты — по большей части из Восточной Германии, но, как и студенты во всем мире, длинноволосые, одетые в какие-то невообразимые наряды. Тем не менее вели они себя очень почтительно, как и подобало в таком месте. В присутствии этого человека Гарри тоже испытывал почтение, почти благоговейный трепет. Он ждал, когда останется у могилы один. К тому же ему необходимо было подумать, каким образом лучше обратиться к Мёбиусу, ибо здесь лежал не обыкновенный человек, но мыслитель, открывший множество верных путей развития науки.