— У Макса дурной глаз, Борис, — сказал Боровиц, наконец-то назвав его просто по имени, что само по себе предвещало неприятности. Тревожные колокольчики зазвучали, но еще недостаточно громко.

— Дурной глаз? — Драгошани изо всех сил старался казаться серьезным. Ему удалось даже нахмуриться, обратившись к маленькому монголу.

— Именно так, — кивнул головой Боровиц. — Эти его зеленые глаза... Ты когда-нибудь видел подобные, Борис? Поверь мне, они сущий яд! Естественно, я вмешался в ход судебного процесса, Макс не был осужден и приехал сюда. По сути своей он так же уникален, как и ты. Макс, — обратился он к Монголу, — не мог бы ты продемонстрировать кое-какие свои способности товарищу Драгошани?

— Конечно, — ответил Бату. — Пожалуйста, следите за белыми крысами. — Он указал толстым пальцем на клетку с парой крыс. — Они вполне счастливы, что и понятно. Она — слева — счастлива потому, что ее хорошо кормят и у нее есть дружок. У него те же самые поводы для счастья, а кроме того, он с ней только что спаривался. Посмотрите, он немного устал и теперь отдыхает.

Драгошани посмотрел на крыс, потом на Боровица и приподнял бровь.

— Смотри! — рявкнул Боровиц, не отрывая глаз от происходящего.

— Сначала я привлеку его внимание, — сказал Бату, скорчился на полу, став похожим на сидящую лягушку, и стал смотреть на клетку, сидя посреди комнаты. Самец крысы вскочил, и его красные глазки наполнились ужасом. Он бросился на прутья клетки и замер, не сводя глаз с Бату.

— А теперь, — продолжал монгол, — мы... его... убьем! Бату присел еще ниже, став похожим на японского борца перед броском. Стоявший сбоку Драгошани заметил, как изменилось выражение его лица. Правый глаз почти выкатился из орбиты, губы сложились в жестокий звериный оскал, ноздри зияли, как черные ямы, жилы на шее вздулись. И самец крысы вдруг закричал.

Его крик был почти что человеческим воплем ужаса и муки. Он забился о прутья клетки, будто его ударило током. Потом он вдруг отцепился от решетки, по телу пробежала дрожь, и он свалился кверху лапами на пол клетки, где и замер. Из уголков остекленевших красных глазок сочилась кровь. Самец вне всяких сомнений был мертв — Драгошани не было нужды убеждаться в этом, все и так было ясно. Самка подскочила к трупу, понюхала его и неуверенно посмотрела в сторону людей.

Драгошани не понимал, как и отчего сдох самец. Слова, сорвавшись с его губ были скорее вопросом, чем констатацией факта или любого рода обвинением:

— Это... это, вероятно, какой-то трюк!

Боровиц ожидал чего-нибудь в этом роде. Вечно Драгошани забывал о старой поговорке “Семь раз отмерь — один отрежь”, вечно сначала делал что-то, а уж потом думал. Он отступил назад, в то время как скорчившийся на полу Бату повернулся к Драгошани. Снова с улыбкой он вопросительно склонил на бок голову.

— Трюк?

— Я хотел сказать... — торопливо начал Драгошани.

— Это все равно, что назвать меня лжецом, — сказал Бату, и лицо его вновь приняло звериное выражение.

Вот теперь Драгошани понял в полной мере, что означает выражение “дурной глаз”, употребленное Боровицем. В этом взгляде таилась безмерная злоба. Кровь застыла у Драгошани в жилах. Он почувствовал, что его мышцы застыли, словно уже началось трупное окоченение. Сердце в груди дернулось, он покачнулся и вскрикнул от нестерпимой боли. Но свойственная некроманту стремительная реакция все же сработала.

Отпрянув и ударившись спиной о стену, он успел выхватить из внутреннего кармана пистолет. Теперь он был уверен, или, во всяком случае, ему так казалось, что этот человек вполне способен его убить. Чувство самосохранения было у Драгошани чрезвычайно развито, и он решил, что должен убить монгола первым.

— Все, хватит! — встал между ними Боровиц. — Ты что, собираешься стрелять в своего напарника?

— Моего что? — Драгошани ушам своим не верил. — Моего напарника? Мне никто не нужен! Это шутка?

Протянув руку, Боровиц осторожно взял пистолет из рук Драгошани.

— Вот так-то лучше, — сказал он. — А теперь мы можем вернуться в кабинет — Подталкивая к выходу потрясенного Драгошани, он обернулся и поблагодарил монгола:

— Спасибо, Макс.

— Всегда к вашим услугам, — ответил тот, кланяясь Боровицу. Лицо его снова расплылось в улыбке. Он проводил гостей до выхода и закрыл за ними дверь.

Оказавшись в коридоре, Драгошани пришел в ярость. Он выхватил пистолет у Боровица и убрал его в кобуру.

— Это все вы с вашим дурацким чувством юмора, — прорычал он. — Я же там чуть не сдох!

— Нет, тебе это не грозило. — Его вопли, похоже, ничуть не задели Боровица. — Ни в какой мере. Если бы у тебя, как и у его соседа, было слабое сердце, вот тогда ты мог бы умереть. Или если бы ты был старым и больным. Но ты молод и очень силен. Нет-нет, я был уверен, что он не сможет тебя убить. Он сам говорил мне, что не в его силах убить здорового человека. То, что он делает, отнимает слишком много сил, энергии, а потому, если бы он действительно попытался убить тебя, то, скорее всего, умер бы сам — он, а не ты. Так что, как видишь, я уверен в тебе, в твоих силах.