Шрифт:
– Коли брови густы, будут карманы пусты.,. Чего велишь?
– Пора поле объехать, - строго сказал Дмитрий. Боброк посмотрел на него, кивнул задумчиво и заметил:
– А в полках твердят: Русь на сем береге биться станет.
– Вот станут в нощи на поле Куликове - поймут, где биться.
* * *
В половине дня прискакал из степи сотник сторожевого полка Семен Мелик. То, что прискакал сам, не послав десятника, то, как торопливо кинулся с берега в воду и гнал коня на кручу левого берега, к шатру великого князя, говорило о важности вестей, с которыми он пожаловал из степи. Дмитрий уже ждал его, выйдя из шатра и соображая между делом, что не надобно Брегк ку скакать за Красный холм и искать Мелика: сам появился, и вовремя.
– Великой княже! Мамай спешит к Дону! Он уж у Гусиного броду! Всех князей и мурз, все силы темные ведет на нас! Все орды перевезлися, правым брегом идут! Великой княже, токмо нощь, едина нощь меж нами! Нападет завтра на нас несметная сила! Княже!
– Чему дивишься, Семен?
– спросил Дмитрий, не отводя глаз от щита Мелика, надрубленного уже с одного краю - был в стычке с разъездами татар.
– Будь готов, княже, к рати великой!
– Русь, с помощью божией, готова, Семен! Поди-ко в м шатер, испей квасу.
Теперь все было ясно: грядет роковой час.
А под вечер всколыхнулись задние полки. Там чудилось смятение, крики слышались. Дмитрий только что вернулся от берега Дона, где отыскивал с Боброком еще один, потаенный брод, самый нижний по течению, нашли такой. Радовало Дмитрия и поле, где они побывали после полудня. То было знакомое поле - поле его прежнего отдыха, когда он ездил в Орду девять лет назад. Девять лет... Он еще раз осмотрел это поле с Боброком и Серпуховским и окончательно порешил с ними, где ставить полки. Все было удобно: и большое поле, и привольные дубравы слева и справа, и мелкие речушки, и овраги, что станут мешать стремительному разгону престрашной татарской конницы, только разве утреннее солнышко станет бить в глаза русским, но солнышко - невелика помеха и недолга. Правда, надежда на то, что конница Мамая не сможет взять разгон, была несбыточной, но что до левого и особенно правого крыла русских, то тут, верно, обойти их будет невозможно: слева дубрава, справа перелесок и овраг. Тут - все крепко...
И опять великому князю и Боброку приглянулась дубрава слева, на левом крыле завтрашнего устоя русских полков. Хороша дубрава. Девять лет назад приютила Дмитрия и Бренка, поохотились и отдохнули там, даже встретили стадо из дальней деревни, когда засуха заставила гнать коров сюда, на влажное Куликово поле... И захотелось Дмитрию с Боброком, кроме запасного полка, что упятится к Непрядве, поставить за дубраву еще один, больше и крепче, тайный, неведомый своим и невидимый врагу. Объехали дубраву. Слева и справа ее нетрудно будет коннице обогнуть и ударить в решающий час. Подумали. Оставшихся полков - только-только расставить на громадном пространстве, и каждый будет знать, что помощи им ждать неоткуда, бежать некуда... Быть по сему!
В добром настроении вернулся Дмитрий с поля и от потаенного броду; а тут - на тебе!
– сутолока позади!
"Уж не Ягайло ли потерял голову и напал, осмелев беспутно?" подумалось Дмитрию, но издали, от задних рядов доброхотной дружины отроков, приданной запасному полку, скакал, светясь улыбкой, отрок Палладий, ныне старшой над отроками.
– Княже! Новгородцы пришли!
Дмитрий с трудом удержал слезы: просыпается Русь.
Вскоре меж рядами расступившихся полков засветились дорогие доспехи новгородцев - сразу видать, что посадник снарядил воинов из казны городской. Сел Дмитрий на коня, корзно накинуть забыл, отмахнулся от Ивана Уды и поскакал навстречу нежданной подмоге.
– Не ждал вас, новгородцы! А пришли - примите мой низкий поклон от всей земли русской!
Дмитрий слез с коня и низко, большим обычаем поклонился новгородскому воинству.
– К нам пристала устюжская рать, княже!
– сказал староста Плотницкого конца, приведший воинов Новгорода.
И только тут Дмитрий заметил позади блестящей новгородской дружины конников Устюга. Воевода подъехал и устало обнажил голову, помолился, держа шлем в левой руке:
– Великой княже! Мы пришли под руку твою, токмо кони наши все копыта содрали. Не ездоки мы...
– Поставлю вас в пешие ряды, и да благословит вас бог!
Дмитрий расцеловал воеводу этой нежданной подмоги и не мог скрыть слез. "Вот оно!
– подумалось ему.
– Пробудися, Русь, избеги междоусобий и прославься..."
Дмитрий уже отправлялся в свой шатер, но его окликнул Бренок.
– Княже, иноки!
Однако к великому князю приблизился лишь один конник в монашеском одеянии, второй был скрыт рядами воинов.
– Великой княже! Отец Сергий велел кланяться тебе и принять во ряды воев твоих нас с Пересветом.
Ослябя ловко спрыгнул с коня и, высокий, чуть сутулый, поклонился Дмитрию и протянул ему завернутый в холст освященный хлебец монастырский и письмо от игумена.
– А где брат твой?
– спросил Дмитрий.
– Коня в табунец отводит...
Дмитрий тут же, на глазах сотен новгородцев, устюжан и нахлынувшего вокруг передового полка, которому в сутеми предстояло первому двинуться к переправе, на глазах гостей-сурожан развернул помятый за долгую дорогу свисток и, с трудом составляя слова, прочел сначала про себя, потом вслух; "Благословляю тя на брань, господине, так и пошел, а поможет ти бог и святая богородица".