О л ь г а. Вот и все пока, только не гните в локте.

П а р е н е к. И весь месяц я его во снах видал. Подойду: "Потерпи, скажу, дедушка... скоро придем: русские всегда возвращаются. Дай только обозлиться маненько. Ведь русского обозлить - проголодаешься!" А у меня установка такая: слово дал - держись...

Из соседнего подвала, пятясь перед партизаном, выходит в защитной бекешке

Ф а ю н и н, потом К о л е с н и к о в.

К о л е с н и к о в. Какой же это налим? Это есть по всем статьям щука. А еще рыбак!

Паренек растерянно засматривает в лицо Фаюнина.

Никак, наш-то нашел своего старичка с обочинки.

П а р е н е к. А поправился ты, дедушка, с горбушечки-то моей.

Фаюнин молчит. Сверху спускается Т а л а н о в, с ним А н н а

Н и к о л а е в н а.

А н н а Н и к о л а е в н а (во всю силу боли своей). Ольга!.. (И затихла, уткнувшись в плечо дочери.)

Паренек касается фаюнинского плеча.

П а р е н е к. И порадоваться-то нам с тобой тут негде, дедушка. (И в ласке его звучит железо.) Пойдем на свежий воздух, там обнимемся...

Они уходят.

О л ь г а (отцу). Она видела... там?

Тот утвердительно кивает.

(Заглянув в лицо матери.) Мама, у тебя сухие глаза. Нехорошо, поплачь о Феде, мама. Он уходил, а теперь снова вернулся. Он рядом с тобой стоит, он снова твой, мама!

А н н а Н и к о л а е в н а. Он вернулся, он мой, он с нами...

1941 - 1942