– Если бы ты не поддерживал Дирака, я бы наказал его. Понимаешь, Уорнер?

– Да, господин.

Уорнер повернул Дирака к баракам. Здоровяк ухватился за своего спутника и, едва волоча ноги, побрел вместе с ним по улице.

– Послушай, что это за кошмар?

Уорнер горько рассмеялся:

– Последние три года я задаю себе этот вопрос.

Ночь на Мистении наступала рано. Пурпурное небо почернело, ветер усилился и шевелил полог главного шатра. Музыка известила переход к предпоследнему акту. О'Хара покачал головой, постукивая ногой в такт маршу. Неподалеку стоял Раскоряка Тарзак, наблюдавший за ветром. Услышав взрыв аплодисментов, О'Хара молча повернулся и зашагал к административному фургону. От "Авангарда" по-прежнему не было никаких известий.

Когда он подошел к ступенькам, из темноты появились Билли Пратт и Бородавка. Хозяин подождал, когда они приблизятся.

– Ну?

Билли Пратт покачал головой:

– Во всем городе ни единой афиши, ни одного постера. Мы с Бородавкой побывали на следующей стоянке. Там то же самое.

Пендианец потер подбородок:

– Я ничего не понимаю.
– Он взглянул на О'Хару.
– Мистер Джон, гимнасты сегодня задерживаются?

О'Хара нахмурился и протянул руку, указывая на то место, где недавно стояли зверинец, кухня и хозяйственные фургоны.

– Они уехали полчаса назад.

Бородавка покачал головой:

– Мы никого не встретили на обратном пути. Какой дорогой они отправились?

– До следующей стоянки здесь только одна дорога с твердым покрытием. Вы ехали по ней?

Бородавка и Билли Пратт кивнули. Билли почесал затылок:

– Мистер Джон, мы не видели ничего, ни фургонов, ни платформ, ни шаттлов. Они как сквозь землю провалились.

Хозяин взглянул на Билли и тут же посмотрел на главный шатер. Билли Пратт неплохой "разводила", но сейчас О'Харе хотелось бы видеть рядом Ловкача. Какие-то темные фигуры обошли главный шатер, постояли и двинулись к выходу с площадки. О'Хара поискал взглядом бригадира:

– Раскоряка!

Бригадир оглянулся, заметил О'Хару и тут же подошел. Остановившись, он кивнул Билли Пратту и Бородавке и повернулся к Хозяину:

– Мистер Джон.

– Сколько тебе понадобится времени, чтобы собрать всех наших бойцов?

Бригадир пожал плечами:

– Они готовы.

– Готовы?

Раскоряка кивнул:

– Я всегда держу их наготове, когда мы даем первое представление на новой планете. На случай, если кому-то из местных надо помассировать череп. Есть что-то новое?

– По-прежнему ничего.
– О'Хара покачал головой и стал подниматься по ступенькам.
– А теперь, похоже, и кое-кто еще тоже пропал.

Он открыл дверь фургона, вошел и включил свет. Дождавшись, пока к нему присоединятся Раскоряка, Билли и Бородавка, Хозяин подошел к пульту связи и нажал несколько кнопок. Потом сел на стул и взял микрофон.

– Это О'Хара. Погонщик, где ты? Отзовись!

Тишина. Повторив попытку еще пару раз, О'Хара откинулся на спинку стула и покачал головой.

– Что же это, черт возьми, происходит?
– Он повернулся к Билли Пратту.
– Билли, иди и приведи мне этого нуумианца... Линта. Хочу задать ему несколько вопросов...

Музыка оборвалась, и тут снаружи донесся топот сотен ног. Хозяин вскочил. Раскоряка открыл дверь и уже ступил на порог, но тут же попятился. В фургон с оружием в руках вошел нуумианец. Это оказался Линта. Он кивнул О'Харе:

– Гоата.

Билли Пратт шагнул было навстречу нуумианцу, но какая-то невидимая сила ударила в него, и он рухнул на пол.

31

Хаву Да Мираак повернулся на своей спальной пластине, надеясь хоть как-то растянуть период отдыха до обязательного пробуждения. Наконец он опять лег на спину и вздохнул. В голове роились тысячи мыслей. Хаву открыл глаза и посмотрел на прибор отсчета времени, установленный на консоли перед передней сферой обзора. До пробуждения еще восемь кругов. Хаву сел, проверил все четыре сферы обзора, оглядел деревню. С тех пор, как двадцать циклов назад доставили новую партию людей, здесь ничего не изменилось. В самом конце улицы стояло большое, крытое полотном сооружение с разноцветными флажками на самом верху. Ветра не было, и флажки обвисли.

Хаву потянулся, спустил ноги со спальной пластины и встал на пол. Пластина автоматически сложилась и втянулась в стену. Одним движением синей четырехпалой руки он убрал затемняющее поле вокруг капсулы, и в крохотную комнатку хлынул странный местный свет. Пройдя в центр комнаты, Хаву шагнул на притопленную пластину и несколько секунд понежился в очищающем луче, потом отступил, достал из шкафчика свой дневной паек и сел, чтобы съесть первую порцию. Закончив с едой, Хаву выбросил в рециклер упаковку, надел чистую форму, лежавшую под специальным прессом, и уселся перед пультом, чтобы начать дневную вахту, хотя у него в запасе еще оставалось полтора оборота.