Кошка, заметив людей, прижалась к земле, изучая и готовясь к нападению. Кир почувствовал, что она смотрит на него. Он мысленно представил себя великаном.

Кошка насторожилась, но тут же кто-то изменил ее мысли, и Кир снова стал маленьким и очень аппетитным на вид. Он почувствовал даже сладкий вкус своей крови и треск маленьких нежных костей. Его меч показался ему в ее глазах маленькой соломинкой, а он сам совершенно беззащитным.

Кир понял, что жрец ведет кошку и что магический дар у него гораздо сильнее.

– Уведи Крису и святого, – крикнул Кир сотнику и мрачно добавил. – Это наш бой, они не смогут нам помочь.

Он пошел вперед, не оглядываясь, зная, что сотня, а за ней и вся когорта развернулась за его спиной, перекрывая улицу. Холодок боевого состояния быстро поднялся до его мозга и закрыл его, тогда Кир побежал.

Шансов справиться с кошкой у него почти не было. Кроме своего умения и скорости реакции, он ничего не мог использовать в этом бою. У кошки реакция была не хуже, чем у него, а бойцовские качества намного выше.

Кошка недоуменно фыркнула и прыгнула вперед. Кир проскользнул под ее лапой и ударил мечом. Кошачий мех смягчил удар, и меч прочертил только небольшую царапину, которую кошка даже не почувствовала.

Когорта остановилась, ощетинившись копьями.

– Командир! – услышал он голос сотника. – Назад за копья, мы остановим ее.

Кир горько усмехнулся, представив, как кошка перепрыгивает частокол копий и разбрасывает воинов ударом лапы. Он взглянул, перекатываясь по земле, на вторую кошку.

Та с любопытством и азартом смотрела на него, и Кир понял, что, пока первая кошка не прекратит с ним играть, она не бросится на него.

Черный жрец, подняв камень высоко вверх, что-то бормотал, вливая в кошку злость, охотничий азарт и свою ненависть к нему.

Генерал Квилл, стоявший рядом со жрецом, улыбался, предчувствуя его смерть. Криса отчаянно громко пела свою песню, которая ни на кого не действовала, блокируемая камнем жреца. Все это Кир чувствовал и видел, переворачиваясь и поднимаясь на ноги.

Кошка затормозила всеми четырьмя лапами по булыжнику улицы и развернулась. Ее хвост задел его по лицу жесткими волосами. Он чувствовал, что кошка не боится его, он для нее был легкой добычей, и эта кошка по каким-то непонятным ему причинам не воспринимала полностью ненависть жреца, что давало небольшую надежду.

Он выпрямился и в упор взглянул в желтые разумные глаза кошки. И увидел в них свою смерть.

«Ну что, Мать-волчица, похоже, этого ты не ожидала? Или, может быть, ты знала и хотела этого?» – подумал он.

Их посадили на небольших мохнатых степных лошадей, и дальше они поехали верхом. Кочевники мирно ехали рядом с черным жрецом и его воинами.

Корвин и Дара имели совсем небольшой опыт езды на лошадях, им было трудно еще и потому, что руки у них были связаны.

На них никто не обращал внимания. Кочевники разговаривали со жрецом, а веснушчатый воин ехал далеко позади. Навстречу им небольшими группами попадались черные воины верхом в сопровождении кочевников.

– Они сумели договориться со степняками, поэтому они привели столько воинов, – сказала Дара. Корвин мрачно кивнул и скривился от боли.

– У меня, наверно, треснуло несколько ребер, – сказал он, поморщившись. – Как боец, я вряд ли много стою, поэтому постарайся взять на себя хотя бы одного-двух воинов.

Дара невесело усмехнулась:

– Наконец я тебя втащила в такую передрягу, из которой мы можем и не выбраться.

– Куда нас везут, ты знаешь? – спросил Корвин.

– Я слышала сквозь сон, что нас везут к хранилищу.

Корвин улыбнулся и тут же охнул от боли.

– Ты всегда добиваешься своего. Жаль только, что ты придумала такой болезненный способ доставки.

– Я знаю, что я виновата, но я что-нибудь придумаю, чтобы нас спасти.

– Только после того, как мы подъедем к хранилищу. И будь осторожна. Главное – это вывести из строя жреца. Воинов всего пять, и мы с ними как-нибудь справимся.

– Мы связаны, Корвин, – напомнила Дара.

– Ты забыла про подарок отца, – сказал он. – Браслеты на нас, стоит только напрячь руки, и мы свободны.

«Как же я могла забыть, что мы – дети одинокого волка? – подумала она. – И то, что с нами происходит, когда-то видел наш отец, и, значит, он знал, что мы выберемся…»