«Как досадно, что Посвященные ткачихи не сделали пояса к платью, — мрачно подумала Ариана. — Я бы променяла сейчас даже мою арфу на пояс с ножнами для клинка».

Ариана шагнула на тропинку, но Джеффри не двинулся с места, по-прежнему не давая ей пройти.

— Ты стоишь у меня на пути, — спокойно сказала она.

— Да, стою. Задери-ка свой подол, девочка. Я ведь проделал такой долгий путь, чтобы вновь увидеть, как ты раскрываешь для меня свои бедра.

— Тогда тебе придется сначала меня убить.

Джеффри засмеялся было, но смех его тут же угас, когда он прочел непоколебимую решимость в дымчатых глазах Арианы.

— Ты уже рассказала своему мужу? — резко спросил он.

— Что ты изнасиловал меня?

— Что я лежал у тебя между бедрами столь обессилевший, что не мог подняться.

— Если память мне не изменяет, ты был пьян как свинья, чтобы подняться хотя бы даже один раз. А твоя так называемая мужская гордость напоминала скорее гнилую водоросль, выброшенную на берег, чем жезл, которым ты тут передо мной похваляешься.

Лицо Джеффри покрылось красными пятнами, улыбка превратилась в оскал.

— И в самом деле, чего же еще ожидать от труса, который сначала поит девушку дурманящим зельем, а затем зверски насилует ее? — спокойно продолжала Ариана. — Да ни один уважающий себя мужчина не опустится до такой подлости.

Джеффри в ярости поднял закованный в броню кулак.

Ариана презрительно усмехнулась ему в лицо, как ведьма, которой она когда-то была.

— Ты испытываешь мое терпение! — прошипел он сквозь зубы.

— А ты — мой желудок.

— Тебе что, не терпится снова отведать моих кулаков?

— Мне не терпится увидеть тебя в аду!

Распрямив плечи и бесстрашно глядя ему в глаза, Ариана ждала, когда Джеффри даст волю своей ярости, как всегда бывало, когда его выводили из себя.

Но, видно, в Спорных Землях Джеффри выучился осторожности. Он опустил руку и с любопытством окинул Ариану взглядом, будто ожидал увидеть нечто прямо противоположное.

И в самом деле, в его памяти осталась запуганная девушка, которая разве что только под седло не пряталась, чтобы не привлечь к себе его внимание во время их переезда из Нормандии в Англию. Она говорила так редко, что рыцари даже заключали между собой пари на каждое произнесенное ею слово.

— Как жаль, что к тебе вернулась твоя былая находчивость, — злобно проговорил Джеффри. — Твои мозги никогда не прибавляли тебе очарования в моих глазах.

— Благодарю за комплимент.

— Что, твой отец здесь, в замке? — спросил Джеффри. — И поэтому ты так расхрабрилась?

Ариана удивленно заморгала — так неожиданно он переменил тему. Джеффри всегда был лучше нее осведомлен о планах барона Дегерра.

— Почему ты спрашиваешь об этом меня? — настороженно спросила она.

— Отвечай немедленно, — потребовал Джеффри, — не то я отправлюсь в Блэкторн и расскажу твоему трусливому муженьку, что ты пришла ко мне сегодня, умоляя дать тебе то, на что он, по-видимому, не способен!

— Саймон не…

— Не поверит мне, ты это хочешь сказать? — насмешливо прервал ее Джеффри. — Ты пыталась убедить в своей невинности своего отца — человека, который знает тебя с детства. И что, он поверил тебе? Отвечай!

Ариана зажмурила глаза и покачнулась, будто ее ударили. В голосе Джеффри звучала уверенность. Уверенность эта была столь искренней, что невольно заставляла окружающих соглашаться с ним.

Но Ариана знала, что это всего лишь ловкое притворство — в его сердце не было места искренности.

— Нет, — мягко продолжал Джеффри. — Твой отец поверил мне, потому что я стал жертвой твоего распутства. Помнишь? Бутылка с дурманящим колдовским зельем все еще валялась среди окровавленных простыней, когда в твою спальню вошли твой отец и священник. И они видели все это, ведь так?

И Джеффри злобно расхохотался. В его лице вдруг проглянула жестокость, которую он обычно обнаруживал только перед шлюхами и рабами.

Ариане нестерпимо хотелось зажать руками уши, но она понимала, что ее слабость доставит Джеффри еще больше удовольствия. Оба они прекрасно знали, кого из них предали и кому поверили.

«А ты, Саймон? Ты поверишь в мою невиновность? Ты ведь так ненавидишь колдовство, что поклялся никогда не поддаваться женским чарам.

Особенно чарам ведьмы.

А если даже и поверишь, что тогда? Смертельный поединок с Джеффри, чтобы выяснить, на чьей стороне правда?»

При мысли об этом холодный пот вновь заструился у нее по телу. Смерть Джеффри оправдала бы ее в глазах окружающих, и ей предоставлялась теперь такая возможность. Но Ариана больше не была уверена, что правда может победить ложь — особенно ложь такого рыцаря, как Джеффри Красавец.