– Думаю, что сможете, – произнес Бернс, изобразив на лице радушную улыбку. – Это здесь старшеклассники репетируют пьесу?

– Здесь, – ответила женщина. – Меня зовут мисс Керри. Я ставлю спектакль.

– Здравствуйте, мисс Керри, – сказал Бернс. – Рад познакомиться с вами.

Он неожиданно почувствовал себя неловко. Его миссия была тайной и не предполагала обмен любезностями со школьной учительницей.

– Молодые люди уже ушли? – спросил он.

– Да, – ответила мисс Керри с улыбкой.

– Я думал, раз уж я оказался поблизости, то почему бы не заехать и не подвезти сына домой? Он играет в вашей пьесе. – Бернс вымучил еще одну улыбку. – Только о ней и говорит дома.

– Ах, вот как? – сказала довольная мисс Керри.

– Да. Но я что-то не видел его на улице, когда они все выходили. Я подумал, может, вы... – он бросил взгляд на затемненную пустую сцену, –...оставили его поработать... – он подыскивал слова, –...над какой-то сценкой или еще чего.

– Вы, наверное, разминулись с ним, – сказала мисс Керри. – И актеры, и постановочная группа, все ушли несколько минут тому назад.

– Все? – спросил Бернс. – И Ларри тоже?

– Ларри? – Мисс Керри на мгновение нахмурилась. – Ах да, Ларри. Конечно. Он ушел вместе с остальными.

Бернс почувствовал невероятное облегчение. Во всяком случае, отсутствие сына по вечерам связано с пьесой. По крайней мере, в этом он не лгал. Лицо Бернса расплылось в счастливой улыбке.

– Что ж, – сказал он. – Простите за беспокойство.

– Не за что. Это вы меня простите, что я не сразу вспомнила имя Ларри. Он единственный с таким именем среди моих артистов и играет, должна вам сказать, очень хорошо.

– Рад слышать.

– Да, мистер Шварц, вы можете гордиться своим сыном.

– Конечно. Мне приятно сознавать... – Бернс замолчал. Он долго и пристально смотрел на мисс Керри. – Моего сына зовут Ларри Бернс.

Мисс Керри нахмурилась.

– Ларри Бернс? Простите. Дело в том... Ваш сын не занят в спектакле. Он вам сказал, что участвует в нем? Но он даже не приходил к нам.

– Вот как, – сухо сказал Бернс.

– Надеюсь... Видимо, у мальчика были свои причины, чтобы вы думали, будто он... видите ли... к таким вещам надо относиться осторожно, мистер Бернс. У мальчика наверняка были свои причины.

– Да, – ответил Бернс печально. – Боюсь, что были.

Он поблагодарил мисс Керри и ушел, оставив её одну в большом пустом зале.

Глава 8

Бернс сидел в гостиной и слушал монотонное тиканье старых напольных часов. Часы всегда успокаивали его, он еще в детстве хотел иметь такие. Он не мог объяснить, почему ему хотелось иметь собственные напольные часы, но однажды они с Харриет поехали за город и остановились у старого сарая, выкрашенного заново в бело-красный цвет, на котором висела вывеска «Предметы старины».

Владелец лавки был тощим блондином с женской походкой, одет он был как помещик – в жилетку и пиджак с кожаными заплатками на рукавах. Он порхал среди редких образцов фарфора и хрусталя, весь трепеща, когда Харриет брала в руки какую-нибудь посудину. Наконец они подошли к старым часам. Их было несколько, одни стоили 573 доллара, это были английские часы, на них были выгравированы имя мастера и дата изготовления. Они внушительно выглядели и прекрасно работали. Другие часы были сделаны в Америке, даты изготовления и имени мастера не имели, кроме того, они нуждались в ремонте – но у них было одно огромное достоинство: они стоили всего двести долларов.

Когда владелец лавки заметил интерес Бернса к более дешевым часам, он тут же обозвал их aficionados[9], язвительно заметив: «Если вам, конечно, нужны простенькие вещи», – и заключил сделку с плохо скрываемым недовольством. Бернс отвез свою покупку домой. Местный ювелир за четырнадцать долларов привел их в порядок. И с тех пор забот с ними у Бернса не было. Они стояли в прихожей и отстукивали минуты глухим монотонным голосом, их тонкие стрелки расположились сейчас на лунном диске циферблата в широкой ухмылке, соответствующей двум часам ночи без десяти.

Теперь в размеренном и четком их дыхании никакого успокоения Бернс не чувствовал. Самое любопытное, что и время почему-то уже не было связано с часами. В их тиканье Бернсу чудилось безнадежное нетерпение: движение стрелок и работа механизма грозили отключением от жизни, взрывом, который оставит Бернса наедине с ожиданием собственного сына. Дом скрипнул.

Раньше он никогда не замечал, как скрипит дом. А теперь вокруг него теснились различные звуки, дом кряхтел, как старый ревматик. Из спальни наверху доносилось глубокое дыхание спящей Харриет, оно мешалось с мертвящим тиканьем часов и хриплыми стонами дома.