– А как еще? – откликнулась Мария, задетая его ухмылкой. – Ведь уговор никак не связан со смертью Анибала.

– Никак, – согласился он. – А теперь забудь об этом, слышишь? Ты знаешь только, что твой брат и мальчишка Бернса поссорились, и все. Поняла? Если кто-нибудь спросит тебя – полицейские, репортеры, кто угодно, – ты говоришь только это.

– Кто этот мальчишка Бернса? – Он уже сидел на кровати. – Ты не собираешься раздеваться? – спросила она.

– Нет.

– Боже, я...

– Я не буду раздеваться.

– Ладно, – сказала она тихо. Потом взяла его руку и положила себе на грудь. – Кто этот мальчишка Бернса?

– Не важно. Он ругался с твоим братом.

– Да, да, понятно. – Она помолчала. – Они ведь не такие маленькие?

– Нет, – сказал он.

– Нет, – повторила она. – Не маленькие. Они помолчали. Он лег рядом с ней.

– Запомни, – сказал он снова. – Кто бы тебя ни спросил – полицейский или кто угодно.

– Я уже с одним полицейским говорила.

– С каким?

– Фамилии я не знаю. Симпатичный такой.

– Что ты ему рассказала?

– Ничего.

– А как же уговор?

– Болто предупредил, что надо ждать его сигнала. А до тех пор помалкивать. Этот полицейский... – Она нахмурилась.

– Что полицейский?

– Он сказал... он сказал, что Анибал, может, и не сам себя убил.

– А ты что ответила?

Мария пожала плечами.

– Что он, должно быть, покончил с собой. Разве нет?

– Конечно, да, – сказал мужчина. Он обнял ее крепче. – Мария...

– Нет. Подожди. Мой брат. Он... он не из-за этого уговора погиб? Ведь то, о чем мы с Болто договорились, не имеет... Я сказала – подожди!

– Я не хочу ждать.

– Он покончил с собой? – спросила она, пытаясь оттолкнуть его от себя.

– Да. Да, черт возьми, он покончил с собой!

– Тогда почему тебе надо, чтобы я врала полицейским? Может, моего брата убили? Может... О! Прекрати, мне больно!

– Заткни наконец глотку!

– Перестань! Перестань, пожалуйста, ты делаешь мне больно...

– Тогда заткнись и перестань ныть. Убили – не убили, какая разница? Что ты корчишь из себя, шлюха?

– Его убили, да? – спросила она. Боли теперь почти не было. – Кто убил его? Ты?

– Нет.

– Ты?

– Заткнись! Бога ради, заткнись!

– Ты убил моего брата? Если ты, я врать не буду. Если ты убил его ради своих делишек... – Неожиданно она почувствовала на щеке что-то теплое, но не придала этому значения и продолжала: –...я сразу иду в полицию. Он, может, ничего собой не представлял, но он мой брат, и я не собираюсь врать...

На лице и на шее стало еще теплее. Она потрогала лицо, подняла руку и внимательно осмотрела ее. Когда она увидела кровь, глаза ее расширились от ужаса. «Он зарезал меня, – мелькнула у нее мысль, – Боже, он зарезал меня».

Мужчина, выгнувшись, оторвал свое тело от нее, в его правой руке она увидела нож с обнаженным лезвием. Он полоснул ее по груди, Мария отпрянула, но мужчина схватил ее за руку, вытащил из кровати и снова набросился на нее. Мария подняла руки, пытаясь защититься от ударов, но он продолжал полосовать ножом по рукам, плечам, ладоням. Она закричала, бросилась к двери и попыталась открыть замок, но израненные пальцы не слушались. Он рывком повернул ее к себе, отвел нож и всадил его со всей силы ей в живот чуть пониже грудной клетки. Мария стукнулась спиной о дверь, он ударил ножом по лицу и шее, а потом закричал:

– Тебе не придется врать ради меня, сука! Больше тебе вообще не придется говорить.

Он отбросил ее от двери, отпер замок, схватил плащ с кровати и остановился, уставившись на залитую кровью фигуру, которая была когда-то Марией Эрнандес, а затем с силой вонзил ей нож в грудь, не сомневаясь, что попал в сердце. Понаблюдав немного, как она оседает на пол, мужчина бросился прочь из комнаты.

Она лежала в луже собственной крови, в голове ее проносились мысли: «Он убил моего брата, а теперь вот убил и меня. Он убил брата из-за этого уговора, я должна была врать, что Бернс поругался с Анибалом, так велел Болто, он дал мне двадцать пять долларов и сказал, что даст еще, он убил брата».

И каким-то чудом она, голая, подползла к открытой двери, выползла в коридор, оставляя за собой кровавый след, и пока жизнь медленно оставляла ее, вытекая с кровью на коричневый пол, добралась до входной двери; она не кричала, потому что сил на крик не осталось, но, дотянувшись до ручки, сумела открыть парадное и упала ничком на тротуар.

Через полчаса ее обнаружил патрульный полицейский Альф Левин и немедленно вызвал «скорую помощь».

Глава 10