Бальрих оглянулся, но депутат исчез... Опомнившись, рабочий направился к фабрике.

Там уже было известно о предстоящем обследовании предприятия санитарной полицией. Многие надеялись, что у Геслинга будут по этому случаю неприятности, и радовались заранее. Действительно, несколько дней спустя, поутру, прибыл медицинский советник и начался осмотр. Оборудованием фабрики он не мог нахвалиться, а умывальниками был более чем восхищен.

– Старшему инспектору господину... простите, как...

– Моя фамилия Ваксмут, господин медицинский советник.

Старшему инспектору Ваксмуту было поручено передать живейшую признательность господину главному директору, который, к сожалению, сейчас занят. Тогда те рабочие, которые были уже готовы торжествовать, уныло переглянулись. Они сразу догадались, в чем дело. Этот чиновник от медицины был заранее готов хвалить умывальники. И Наполеон Фишер, который кичится тем, что комиссия - его заслуга, тоже приложил сюда руку. Умывальниками, которым так обрадовались рабочие, хозяева воспользовались, чтобы отделаться от их требований.

После обследования фабрики дошел черед и до людей. Ведомственное лицо, мужчина исполинского сложения, проследовал вдоль рядов рабочих подобно гигантской статуе некоего доблестного полководца. Порой он останавливался и, подбоченясь, расспрашивал кого-нибудь из них. Тем надлежало перечислить все перенесенные ими болезни, причем советник, казалось, был убежден, что каждый от него что-то утаивает. Впрочем, в некоторых случаях он мог казаться даже приветливым и общительным, например, когда дело дошло до Яунера. Зато Гербесдерфер, стоявший рядом с Бальрихом, внушал ему явное недоверие.

– Снять бинт!
– приказал он и, взглянув на его палец, снова властно бросил: - Фамилия?

Старший инспектор назвал фамилию, после чего медицинскому советнику как будто все стало ясно.

– Ну, конечно, мы облепили палец глиной. Народный метод лечения. А в случае заражения - кто оплатит операцию? Знахарь, что ли? И расходы на похороны он тоже возьмет на себя?
– Обратившись к старшему инспектору, он пробурчал: - Господин, господин...

– Ваксмут.

– Ваксмут. Покруче с ними, господин Ваксмут, прошу вас, придерживайтесь этого золотого правила. Ведь наш человеческий материал застрахован вдоль и поперек, он не может гибнуть когда ему заблагорассудится.

Медицинский советник хотел было уже проследовать дальше, но вдруг повернулся, как на шарнире.

– Какой у того вон рабочего пристальный взгляд... Вы не заметили?

– Он хороший рабочий, - ответил старший инспектор с удивительным простодушием.

– И вам о нем не известно ничего особенного?

– Он учится.

Тогда медицинский советник кивнул с мрачным удовлетворением:

– Ага! Теперь вы сами убедились, что от моего пытливого взора ничто не ускользнет.
– И обратился к рабочему: - Эй, вы, как вас зовут?

Бальрих неторопливо смерил его взглядом. Затем, нажимая на каждое слово, ответил:

– Меня зовут... господин... Бальрих.

– Так, так. Еще чище.

Тут советник подбоченился и уперся ногами в пол, казалось, не собираясь уходить.

– И долго вы уже учитесь?

– Год.

– Наука, очевидно, не пошла вам на пользу. Скажите - вы страдаете раздражительностью?

– Когда меня раздражают, - ответил Бальрих.

– Скажите - не появляется ли у вас, особенно во время занятий, этакое... особенное возбуждение? Так что вы даже сбрасываете одежду?

– Нет, - удивленно ответил Бальрих.

Лицо медицинского советника расплылось, оно прямо-таки засияло от радости.

– Однако вас видели нагишом у окна, под утро, когда двери уже были открыты и люди шли на работу.

Бальрих, застигнутый врасплох, сохранял спокойствие; но в душе у него все кипело. "Когда же это было? Ах, да... верно. Уже рассвело, я лежал на подоконнике и думал. Чистая случайность, я сам уже забыл об этом. Откуда же он знает... Ах, вот откуда! От Геслинга! А тот?.." Бальрих оглянулся. Все взоры товарищей были устремлены в одну сторону, на человека, пытавшегося скрыться в толпе. "Ну, конечно, Яунер, кто же еще?.." И Бальрих сказал резко:

– Может, это было, а может, не было, но в моей комнате я сам себе хозяин, и до шпионов мне дела нет.

Тогда советник, насторожившись, опять спросил:

– Вы, видимо, вообще считаете себя здесь со всеми равным?

– Я заключил добровольный договор, - ответил Бальрих.
– И что до меня, я его выполняю.

– А другая сторона?

– Незачем выспрашивать меня, - отрезал Бальрих, осененный внезапной догадкой, и взглянул на советника в упор.
– И незачем тут из-за меня разыгрывать комедию.