Однако Бальрих чувствовал, что здесь учитывают не только то, что он говорит, но и какой сделает жест, как шагнет, быстрее или медленнее, повысит или понизит голос. Он стоял, не двигаясь.

– Ну так сядемте, что ли?
– снова предложил врач.

Бальрих твердой походкой подошел к креслу и присел на ручку.

"Теперь уже все равно", - решил он. Врач, казалось, не следил за ним. Откинув голову, он проговорил, глядя в пространство:

– Вы чувствуете недомогание?.. Нет? Приливы крови или головокружение? Нет?.. Однако вы ведь стояли голый у своего окна, - сказал он внезапно, подчеркивая каждое слово, и, нагнув голову, пристально посмотрел на Бальриха.

Бальрих сидел, словно оцепенев. Значит, все это ловушка? И этот человек только для виду принял мою сторону! Подлая ловушка! В бешенстве, сжав кулаки, он бросился вперед. Но в то же мгновение заметил, что врач потянулся к звонку за спиной, Бальрих почувствовал, что бледнеет - так велика была грозившая ему опасность. И вместо сжатого кулака он только протянул, как бы с мольбой, раскрытую ладонь.

– Все это оттого, - виновато промолвил он, - что медицинский советник уже старался таким же способом раздражать меня. Разве выдержишь, когда каждый бросает тебе в лицо все, что ему нашептали шпионы? У нас есть шпионы, вам это известно?

На лице врача снова появилось добродушное выражение. Он заговорил мягко и успокаивающе, видя, как Бальрих побагровел и с каким волнением он словно выталкивает из себя слова.

– Этого я, разумеется, не могу знать, - сказал врач.
– А вам незачем волноваться.

Он уселся поудобнее. Бальрих покорно последовал его примеру.

– Расскажите мне, пожалуйста, - начал врач, - как вы живете в Гаузенфельде.

Рабочий ответил с горечью:

– Отвратительно, нас эксплуатируют. Мы порабощены и как скот согнаны в кучу.

"Вот что они хотят услышать от меня", - вдруг испуганно подумал он и быстро добавил:

– Но ведь это знают все. Я помешан не более, чем другие.

– Готов поверить вам, - просто заметил врач, - а скажите мне, правда ли, что вы имеете влияние на ваших товарищей?
– И, заметив недоверчивый взгляд Бальриха, добавил: - Что, впрочем, вполне естественно... У вас больше силы воли, вы доказали это тем, что учитесь... Ведь учение - дело не легкое?

В его словах прозвучало даже участие. Однако рабочий ответил резко, с укором:

– Вам, вероятно, надо признать у меня переутомление! Вы хотите меня поймать?

Молодой блондин еще ближе наклонился к нему.

– Напрасно вы так думаете. Я знаю сам, что значит надорваться на работе. Я понимаю, вы хотите выкарабкаться из нужды.

– Не только я, - заметил Бальрих с внезапным воодушевлением.
– Других тоже надо вытащить. Но кто-нибудь должен начать. И это сделаю я.

– Вы чувствуете, что это ваше призвание?

Бальрих ударил себя кулаком в грудь.

– Да, на меня это возложено. Это моя... моя...

– Ваша миссия?

– Да.
– Бальрих вдруг почувствовал глубокое облегчение, хотя на лице врача было явно написано недоверие.

– Миссия, - продолжал врач.
– Почему бы и нет? Это возможно.
– Он оперся подбородком на руку и заговорил вполголоса.
– А начальству вашему это известно?

– Да. Отсюда и все преследования, - сказал Бальрих.

И уже совсем тихо врач спросил:

– Кто же вас преследует?

– Да все он, из-за него все зло. И соглядатаев у него множество шпики, священник из Бейтендорфа, наш депутат, - он предатель, - а теперь еще медицинский советник.

Когда Бальрих это высказал, аромат цветов, доносившийся из сада, показался ему вдруг более удушливым, голос какой-то птицы почти испуганным. Врач сидел, потупясь.

– Конечно, - повторил он, - бывают и враги. Я не призван защищать капитал, который вы так ненавидите. Пусть этим занимаются бонзы, - бросил он как бы вскользь и вслед за тем внушительно добавил: - Но, посудите сами, не кажется ли вам несколько странным, почти невероятным, что именно социал-демократический депутат оказывается вашим врагом и другом вашего противника?

– Это, может быть, и странно, - коротко ответил Бальрих, считая, что уже сказал все по этому поводу.

А врач, между тем, бережно продолжал:

– Вы только что рассердились, и я бы не хотел вам напоминать ваших слов. Ну, а насчет бритвы... Это, конечно, запомнилось депутату, он рассказал другим. А вы называете это предательством. Что до медицинского советника, то могу вам сказать одно: мы, врачи, всегда и всюду видим симптомы - это уж наш чисто человеческий недостаток. Я верю, что вы говорите о реально происходящих делах, но я бы на вашем месте относился к этому спокойнее.