– Теперь мы займем оборонительную позицию, - заметил Бук.

– Бесполезно, - ответила Лени.

Но по другой лестнице уже поднимался кто-то и мелькнуло острие военной каски. Блистая пестротой мундира, появился генерал фон Попп и, под прикрытием его широких, подбитых ватой плеч, - сам глава семьи.

– Ого!
– воскликнул Геслинг.
– Да тут, кажется, маскарад?

– В этом ты, мой друг, - Густа величественно кивнула мужу, а затем генералу, - в этом вы, ваше превосходительство, разберетесь лучше, чем хозяйка дома, которая все еще придерживается старомодных привычек и старается содержать свой дом в чистоте.

– И марать чужие дома, - резко ответил Бальрих, уставившись на Горста.

Главный директор сделал вид, будто только сейчас узнал своего рабочего.

– Вот как!
– воскликнул он надменно.
– Так это он!
– И, презрительно усмехаясь, обратился к генералу: - Он хочет, видите ли, изгнать меня отсюда. Понимаете, ваше превосходительство?.. Вон из Гаузенфельда, из виллы "Вершина"! А мне предоставляется право собирать тряпье.

– Забавный чудак, - ответил генерал сухо и отрывисто, словно щелкал орехи.

– Пока что он учится на мои деньги, - продолжал тем же презрительным тоном главный директор, - а потом отдаст меня под суд.

– Ну и понятия у этих людей, - заметила Густа.
– А все от безбожия, добавила она и отвернулась.

Клоцше, жених Гретхен, в знак своего полного согласия с ней тоже повернулся к Бальриху спиной.

– Ну, ты, при таком животе, - вяло протянула Гретхен, рассматривая живот жениха, - ты-то уж, конечно, не вольнодумец ни в каком смысле. Клоцше мог только догадываться, на что она намекает.

Генерал, выпучив налитые кровью глаза, сначала окинул взглядом богатое семейство, затем посмотрел на пролетария и, наконец, безучастно спросил:

– Что он, собственно, воображает, этот чудак?

И, пожалуй, лишь только его племянница Анклам заявила, что она-то отлично понимает, в чем дело.

– Я не требую ничего незаконного, - решительно ответил Бальрих.

Но тут Геслинга прорвало.

– Нет!
– заревел он.
– Это восхитительно! Угрожать священной собственности!
– От его величия не осталось и следа, глаза забегали, как бы ища свидетелей, и остановились на генерале.
– Священной собственности, на которой зиждется все государство!

– В данном случае она присвоена незаконно, - возразил Бальрих.

– Презабавный чудак! А в армии он служил?
– спросил генерал.

Геслинг был так взбешен, что даже позволил себе прервать высокого гостя.

– Меня не интересует причина, - заревел он в бешенстве, - по которой этот человек спятил!

– Еще бы, - заметила Лени своим чистым, звонким голоском, покачиваясь при этом на стуле.

– В сумасшедшем доме он уже побывал!
– снова завопил Геслинг.

– А вы еще нет. Но ведь и ожидание этого события прекрасно, - четко проговорила Лени.

Горст и адвокат Бук настойчиво уговаривали ее быть сдержаннее. А с порога ей самозабвенно улыбался юный Ганс. Густа негодующе передергивала лопатками, между тем как Гретхен, забыв о своем Клоцше и его масленых глазах, словно зачарованная, смотрела на Лени.

Геслинг было снова завопил, но вдруг осекся и упавшим голосом проговорил:

– Меня не интересуют его тайны. Я выгоню его вон, и все!

– Нет, вы не выгоните меня, - заявил Бальрих, показав ослепительно белые зубы, - потому что вам хочется узнать больше, чем вам доносят ваши шпики.

Геслинг, задыхаясь, уставился на него.

– Вы уже заболели оттого, что не знаете главного. Но я не хочу, чтобы вы болели из-за меня, хотя и решили объявить меня сумасшедшим, - продолжал Бальрих.

Он колебался всего один миг, затем сунул руку в карман и протянул Геслингу листок бумаги.

И пока Геслинг читал, Бальрих не сводил с него угрюмого взгляда. Между тем фон Попп обратился к собравшимся:

– Вы, штатские, прямо чудаки! Это же бунт! Тут надо стукнуть железным кулаком!

Крафт сейчас же перешел в атаку. Он весь побагровел и злобно ударил по столу среди чайных чашек. Чайные чашки слегка звякнули, а Крафт снова обмяк от столь великого усилия.

Главный директор снял золотое пенсне.

– Возьмите, спрячьте ваше сокровище, - сказал он, сделав быстрый отстраняющий жест.
– Письмо, конечно, подложное.

– Ничего другого вы и сказать не могли!

– Фальшивка! Гнусность!
– Геслинг пытался овладеть собой.
– Если бы даже его признали подлинным, ведь я же всегда могу доказать, что автор этого письма был моим личным врагом. Об этом вы не подумали?
– И он повернулся к зятю: - И ты это подтвердишь. Я свалил твоего отца и испортил ему карьеру, поэтому он стал моим врагом.