– Ну, поехали...

Бугрову ничего не оставалось, как полезть в кузов. Под брезентом коробились какие-то ящики и мешки. Бугров устроился на них, лицом к заднему борту, и натянул на фуражку капюшон плаща.

За поселком машину остановил пожилой казах с красным флажком в руке. На нем тоже был плащ с капюшоном.

– Эй, вылезай, граждане!
– крикнул он.
– Потопчись немного ногами.

– Зачем?
– спросил Бугров.

– Как зачем? Разве не знаешь? Карантин. Эпидемия ящура. Давай потопчись.

Казах улыбался, показывая белые зубы.

Бугров, Анюта и шофер старательно потоптались на обочине дороги, усыпанной опилками. Опилки были смочены каким-то желтым раствором.

– Так, так... Хорошо топчись, чтобы не занести дальше заразу, приговаривал казах.

Шофер взглянул на Анюту и угрюмо заметил:

– Вот бы выдумали такое лекарство, чтобы люди потоптались по нему и оставили после себя разные там болячки...

– Какие болячки?
– не понял Бугров.

– Ну, бюрократизм, например, подхалимаж, подлость всякую!
– пояснил шофер с неожиданной силой и заключил: - Так нет же, не выдумают...

Анюта покраснела.

– Данилов, не надо, - сказала она тихо.

– А-а, ладно уж!
– махнул рукой шофер.
– Тихоня...

"О чем это они?" - удивился Бугров и впервые внимательно посмотрел на девушку. Бледное чистое лицо, только у носа, чуть вздернутого и маленького, слегка золотились веснушки; неяркие, спокойно очерченные губы, глаза большие, серые, внимательные. А в общем ничего особенного. И впрямь тихоня. Бугров запахнул полы плаща. "Знаем мы этих тихонь! В таком вот тихом омуте черти водятся".

Они поехали дальше и было слышно, как в кабине бубнили два голоса один громкий, другой потише. "Не хватало еще, чтобы в кювет заехали", поморщился капитан.

Ему вспомнились зеленоватые наглые глаза Елизаветы, ее подкрашенные ресницы, ее пухлые яркие губы. "А может, вы сами виноваты, товарищ Бугров, что все так получилось?" - осторожно спрашивал генерал, и это было самым обидным. Нет, они с Елизаветой были слишком разные люди! Сколько раз он упрашивал ее: "Ну, займись чем-нибудь, разве на заставе мало дел?" Она только кривила губы и сонно потягивалась на диване. Сядет у окна и тупо смотрит целыми днями на вершины гор, на низкие облака. "Пропади она пропадом, твоя граница!" - вот и все. А он мокнул под дождем, проваливался по грудь в сугробы; он не знал ни дня, ни часу отдыха, потому что граница была его жизнью. Как можно не любить эту жизнь? Нет, они были слишком разные люди. Бугров смотрел на убегающую вспять дорогу и радовался, что старое больше никогда не вернется.

Машина не сползала в кювет и не виляла, она ходко бежала по ровному шоссе, рассекая колесами мелкие лужи. Дождь хлестал по капюшону, с боков задувал ветер, степь уходила все назад и назад, погружаясь в серую промозглую мглу. И чередой уходили телеграфные столбы, кусты джингиля, пучки желтой травы.

Только раз за день пути шофер остановил машину у придорожной чайной. Ели молча. На бледном лице Анюты блуждала виноватая улыбка, шофер бросал на нее короткие взгляды.

– Вы к нам в отряд, товарищ капитан?
– спросил он, расправившись с дунганской лапшой.

– Да.

– На постоянно или в командировку?

– Начальником заставы.

Они еще помолчали.

– А на какую заставу?
– поинтересовался шофер.

– На девятую.

– Ой, верно?!
– воскликнула Анюта и переглянулась с шофером.

– Верно. А что?

Девушка снова, теперь уже умоляюще, посмотрела на Данилова.

– Ладно, я скажу!
– махнул тот рукой и, понизив голос, доверительно обратился к Бугрову: - Вот ведь какая история у нас получилась с Анютой, товарищ капитан. Вот послушайте...

– Меня не интересуют ваши личные истории, - сухо перебил его Бугров. Заметив, что солдат натужно задышал и заморгал глазами, он добавил: - Если это не касается службы, - и поднялся со стула.

Уже из кузова он увидел, как Данилов что-то горячо, вполголоса доказывал Анюте, а та отмахивалась от него и старалась не глядеть в сторону машины. Приблизившись, они замолчали. С резким стуком захлопнулась одна дверца, потом другая.

2

Весь следующий день Бугров ходил из кабинета в кабинет, представлялся начальнику и выслушивал инструкции. Наконец он попросил разрешения вечером же, не мешкая, выехать на заставу.

– Да, да, поторапливайтесь, капитан, - сказал ему начальник штаба, пожилой сухопарый подполковник.
– Не исключена возможность, что в районе девятой заставы начнется наводнение. Машина, высланная оттуда за вами, прибыла благополучно, но никто не знает, что может случиться ночью. Кстати, захватите с собой дочь прачки, - добавил подполковник.

– Какой прачки?

– Той, что работает на вашей заставе, Евдокии Федоровны Прибытковой, - спокойно объяснил подполковник, глянув при этом в свой кондуит.
– У нее, как и у всякой матери, существуют дети, в частности взрослая дочь, и вот эта дочь возвращается на заставу.