– Всё! За стол. А то все угли сгорят.
– Алла вышла уже в длинной юбке, надетой поверх купальника.

Рассевшись, они некоторое время суетятся и толкаются, наполняя тарелки. Сеня скручивает "косяк". По-советски, у него даже есть "Беломор", привезенный из Бруклина.

– Аллочка, ты у Мильки, подлеца, отоваривалась?
– Почему саша называет владельца "Дэли", Мильку из Одессы, подлецом - непонятно. Но всем это нравится, все одобрительно смеются на "подлеца".

– Саша, целую неделю я не должна буду его видеть... Там сегодня такое столпотворение жидовок было...
– Алла обычно делает покупки сама, и Виктор всегда недоволен: мало купила.

Кроме Веры и Гали, может, Дусика еще, остальные за столом были евреи. Но они делили и подразделяли свое племя. Те, у кого золотые зубы, животы и задницы, картавое "р", кто говорил "вы скучаете за Одессой", - это были жиды. В основном с юга СССР. А москвичи, ленинградцы, люди из Прибалтики - были евреи с высшими образованиями. Нееврейство этих троих прощалось, видимо, потому, что это евреи их выбрали, взяли, приняли. Верке, наверное, еще и за красоту, молодость, талант и за что-то, ею самой не ценящееся.

Когда бы они ни встречались, они всегда ели. Получалось, что еда - это связь, это то, что заполняет паузы, когда нечего сказать... Пожрать, потрахаться, поглазеть, усмехается в уме Верка, думая, что и они с Витькой трахаются, жрут и глазеют иногда в музеях... Она протягивает руку за набитой марихуаной папиросой, и Сеня одобрительно подносит спичку.

– Ал, включи магнитофон, что ли? Музыку какую-нибудь... Верка вот скучает, не ест ничего... Ты и так тощая. Сашулька о твои косточки не стукается? Виктор любит такие "тонкие" намеки.

Дусик выходит из-за стола, отхлебнув пиво. Идет в дом.

– Сень, ты ему скажи, а? Уже третий раз сегодня. Загнется... "Скорую", что ли, вызывать будем?
– Витька серьезно смотрит на Сеню и на Веру, блаженно курящую марихуану: - На хуй вы это курите?

– А куда он пошел?
– Наивная Галя не знает, что Дусик колется. И ей никто не говорит.

– Галя, не важно... Ты лучше выбери музыку.
– Володичка будто оберегает жену.

Остальные относятся к Гале с усмешкой, а Алла с презрением. Встав в позу светской дамы на фоне стеллажей с книгами, Алла говорила: "Она не такой уж лапоть, эта Галя, Верочка. Вот и Володичку на себе женила, хотя его родители образованнейшие люди - были безумно против. И дочка ее уже Володю папой называет. Одета-обута в Беверли-Хиллз. Скоро Володька ей и зубы новые сделает..." Верка обычно думает, что и сама она не на своем месте. Но это, видимо, оттого, что она верит, что сама сможет сделать что-то в жизни. Так она и рассуждает: "Я-то еще думаю, что в жизни что-то произойдет, кем-то я стану, что-то сделаю. Они же будто остановились, уже все сделали и теперь будто живут для детей своих - думая об их будущем, о том, что они сделают..." Им, видимо, все было ясно и определенно. А Веркин единственно определенный статус жены дал хорошую трещину. Как мрамор столика - не склеив, его положили обратно на ножки. И в любой момент он мог упасть с этих ножек, с основы. Их с сашей основа - лень и трусость, слабость тоже могли в один день не выдержать.

Дусик возвращается к столу. Он улыбается, глаза его будто наполнены слезами, блестят. Он садится рядом с Верой, на место саши. Тот, уже поддатый, насаживает куски маринованного мяса на шампуры. И маринад цвета менструации сочится сквозь его пальцы в чашу, капает, течет у него меж пальцев.

– Давайте завтра пойдем на выступления писателей. В университете устроили конференцию русских писателей, - говорит энтузиастка Галя.
– Там будет Алешковский...

– А Лимонова там не будет?
– спрашивает Верка, думая, что тот может прийти в белом костюме или военном мундире.

– Я не помню всех имен, Верочка. А кто такой Лимонов?

Верка была уверена, что саша ответит за нее - "вонючий педераст", - но он только прохихикал:

– Писатели - мозгоебатели.

– А что, Саня, когда кому-то удается тебя наебать, это вроде как победа, а? Вот, сука, Кац. Сколько с ним ни играю, а он всегда наебывает и выигрывает, лидер!
– Сеня набивает новую папиросу марихуаной.

– Лимонов - это тот, кто хочет стоять на мавзолее и командовать парадом. Вот, Галочка. Только хуй его туда пустят. Пока что он командует тараканами в отеле "Винслоу", - дает объяснение саша и брызгает бензином на угли. И они цветут сиреневым цветом.

– Можно подумать, что ты не хотел бы командовать, - обижается Вера за Лимонова.

– А я и командую. Восьмерыми. Или даже десятью. Правда, Володь, мы командиры!
– Сашка смеется над собой и своим командованием армянами. И таким образом лишает других возможности посмеяться над ним.

К десяти часам все уже в доме. Алла зажигает свечи, пытаясь создать атмосферу своему состоянию - она, похоже, под кайфом от марихуаны, которую разрешил ей покурить Витька. Ему неудобно "качать права" в присутствии Веры.

– А откуда у нас "Амаретто", Витя?
– Она вносит бутыль и бокалы.

Витька уже играет с Сеней в двадцать одно. Они могут играть везде, всегда. Тренироваться. Лежащий на ковре Володичка, тяжело дыша, говорит, что это он принес "Амаретто". Он все время забывает, что женился-таки на Гале. И она поправляет его: "Мы, Володичка". Она отыскала советские пластинки и поставила новую. Градского: "Как молоды мы были, как искренно любили..."

– Впервые я пила "Амаретто" в Грузии. У знакомого художника...
– Алла покачивается под музыку и задумчиво-мечтательно вздыхает.