— Максим, — ответил я.

— Я возглавляю рок-группу «Пасхальное яйцо», — внезапно заявил он.

— Как-как? — удивился я.

— «Пасхальное яйцо», — повторил он, отправляя в рот здоровенный кусок чего-то зеленого и странно пахнущего. — Не слышали?

— Нет, — признался я.

— Зря, — выразил сожаление Фома. — Вы вообще к музыке как относитесь?

Я ответил, что к музыке отношусь хорошо, что музыку люблю, часто слушаю и считаю себя неплохим ее знатоком. Немного знаком с классикой и несколько лучше — с роком. Фома удовлетворенно кивнул.

— Тогда вы поймете меня. Дело в том, — глаза его загорелись огнем одержимого, — что наша музыка имеет ярко выраженную религиозную направленность. Мы — православная хард-рок-группа, синтезирующая достижения мирового рока с церковными песнопениями и духовной музыкой России. Можете себе представить такой синтез?

— Честно говоря, с трудом, — сказал я.

— Вот именно. И не сможете, пока не услышите. Знаете, — как бы невзначай сказал Фома, — для нас сам Альфред Шнитке пишет.

— Ну да! — удивился я.

— Да… Только мы обычно отказываемся от его услуг.

— Так чью же музыку вы исполняете?

— Мою, конечно, — невозмутимо ответил Фома. — Нам чужого не надо.

— А тексты вы где берете? Тоже сами пишете?

— Зачем? Тексты написаны уже две тысячи лет назад.

— Вот как! Интересно.

— Именно так. Зачем что-либо выдумывать, если существует великолепный, никем еще не тронутый материал.

— Я что-то не понимаю вас.

Из бороды Фомы выплыла лукавая улыбка.

— Священное Писание. Чем не сборник текстов? Берем, к примеру, Третью Книгу Царств и шпарим все подряд. Эффект потрясающий. А главное — несем мудрость веков и дух христианства в народ. Я вообще думаю положить на музыку всю Библию. Представляете?

— Пока не очень, — с сомнением покачал я головой.

— Ничего, вы еще нас услышите. У нас великое будущее. Слово Божие не может не дойти до ушей грешников.

— Очень хочу надеяться на это. А что, кстати, означает название вашей группы? Почему именно «Пасхальное яйцо»?

— О! — он многозначительно улыбнулся. — Мы долго шли к этому названию, перебрали уйму вариантов, спорили и даже порой ссорились, прежде чем пришли к единому мнению. «Колокол», «Трубы архангела Гавриила», «Святая Церковь», «Деяния апостолов», «Иисус Назаретский», «Рождество Христово», «Пресвятая Дева Мария», рок-группа имени Великого князя Владимира Киевского и, наконец, «Пасхальное яйцо». Почему именно «Пасхальное яйцо»? Вы знаете, есть в яйце что-то бесконечное, обтекаемое, глубоко философское, изначальное, какой-то тайный смысл, скрытый от нас, простых смертных. Словом, что-то от Бога.

— Вы верите в Бога?

— А как же! — удивился он. — И я, и все мои коллеги по группе. Нельзя же говорить о Боге, не веря в Него. Это уже будет халтура, а не музыка, поверьте моему опыту.

— Верю, — искренне сказал я.

— А в ближайшем будущем я собираюсь принять сан, получить какой-нибудь дальний сельский приход и обосноваться всей командой в тамошней церкви, а вместо нудных проповедей исполнять прихожанам нашу музыку. Я уверен, что народ, и особенно молодежь, хлынет к нам. А, как вы думаете?

— Мысль оригинальная, — сказал я. — Весьма.

— А если все пойдет хорошо, — мечтательно произнес Фома, — сыграем мы им оперу «Иисус Христос — суперстар» на церковно-славянском. Как вы на это смотрите?

Я не успел высказать свое мнение по поводу этой смелой затеи. Долговязый верзила с Алтая громко и пронзительно заржал. Нетрудно было догадаться, что причиной этой великолепной имитации лошадиного ржания послужили последние слова Фомы, к которому я проникся искренней симпатией и которому желал исполнения всех его грандиозных замыслов. Фома обиженно выпятил нижнюю губу и тут же скрылся за сплошной завесой своих волос, словно за чадрой. Внезапно ржание сменилось угрожающим рычанием и яростным скрипом хлипкого стула. Я непроизвольно взглянул на долговязого. Взгляд его уперся в Мячикова, который стоял в дверях и кого-то высматривал в зале. Вот он увидел меня, и на его луноликой физиономии расцвела широкая улыбка. Приветливо махнув рукой, он двинулся через весь зал к моему столику.

— А вот и я! — весело произнес он и учтиво поздоровался с Фомой. — Чем сегодня травят?

Он стоял спиной к алтайским передовикам и потому не видел, как те буравят его затылок злобными взглядами; реакция этих мрачных людей несколько озадачила меня.

А Мячиков с любопытством разглядывал столовую и беззаботно улыбался.

— А знаете, Максим Леонидович, — вдруг сказал он, — я, пожалуй, рискну отобедать сегодня в этом чудесном заведении, тем более что запасы мои подошли к концу. Надеюсь, вы составите мне компанию.