Один из конюхов сказал, что кобыла готова. Хякуда велел вывести ее.

– Куда?

Хякуда оглядел луг из-под ладони.

– Вон туда.

Женщины о чем-то тихо перемолвились и пошли на луг вдоль забора.

Управляющий, оставшись один, машинально постукивал по донышку соломенной шляпы.

– Извините, что мы так неожиданно к вам нагрянули. Захотелось, знаете, немного подстегнуть себя. Вялость одолела.

Хякуда не понял, что это он там говорит такое. Но к замечаниям городских жителей он относился снисходительно. Сам-то он был не мастак разговаривать. Спросят - ответит. На празднике этот управляющий показался ему деловым парнем, а тут говорит как-то непонятно: подстегнуть чего-то...

– Пожалуйста, смотрите, - сказал он.
– Это моя работа. Хотите взглянуть, как я работаю, смотрите с легкой душой. Все по воле божьей делается...

И Хякуда улыбнулся спокойно. Он всегда был спокоен, какие бы высокие гости ни стояли рядом.

Лучи заходящего солнца залили весь луг. Хякуда вел Рассвета на поводу, и чем дальше по лугу, тем сильнее пахли пряные травы.

Кобыла стояла неподвижно, словно изваяние, добродушно опустив голову. Три женщины прислонились к изгороди метрах в двадцати.

"Женщины всегда занимают места первыми", - подумал Хякуда.

– Идите вон туда. Здесь опасно, - сказал он, обернувшись к управляющему кабаре, собиравшемуся, как видно, всюду следовать за ним. Управляющий замедлил шаг, огорченно улыбнулся и пошел к женщинам. Те о чем-то тихо разговаривали, постукивая по траве кончиками туфель.

– Эй! Молчание.

– Что вы там делаете?

– У нас важный разговор, - сказала, не оборачиваясь, женщина, похожая на девочку.

– Повернитесь сюда. Молчание.

– Начинается!

– Что?
– спросила смуглая.

– Потом пожалеете, что не видели.

– Не беспокойтесь.

– Пожалеете. Я-то знаю.

Маленькая женщина недоуменно втянула голову в плечи.

– И ведь хочется повернуться, а не смеете.

– Да что там?
– Смуглая женщина резко повернулась и замерла.

Жеребец встал на дыбы, подняв передние ноги и роя задними землю. Хякуда с поводьями в руках пригнулся прямо под его копытами. Казалось, жеребец вот-вот вздернет его вверх и отбросит прочь.

– Ой! Глядите!
– с ужасом вскрикнула одна гостья.

Тем временем Хякуда, мало заботясь о себе, изо всех сил сдерживал коня, опасаясь, что тот, разъярившись, опрокинется назад. Если по невниманию ослабить поводья, строптивый жеребец может сесть на зад, завалиться набок и сильно удариться головой о землю. Обычно лошадь тут же испускает дух.

За тридцать лет работы на конезаводе Хякуда только раз допустил такую оплошность. Это самый ответственный момент в его работе.

Рассвет между тем в ярости не то ржал, не то храпел. Из пасти его вылетала пена. Его возбуждал вид кобылы.

– Ну давай, давай!
– тянул его за поводья Хякуда...

Все длилось каких-нибудь тридцать секунд. Всего лишь миг...

Лошадей развели. Они тихо ушли в конюшни. Вдали синело море. Разбитная женщина стояла прямая, будто палку проглотила, широко открытые глаза ее сверкали на бледном лице. Стройная красавица прислонилась к изгороди с таким видом, будто ничего не случилось. Маленькая сидела на корточках, обхватив колени руками. Управляющий кабаре сложил руки на груди - ему хотелось понаблюдать за лицами женщин, и только теперь он с сожалением опомнился. Приминая траву, он пошел прочь, затем, обернувшись, крикнул:

– Эй!

Маленькая женщина укоризненно поглядела на него.

– Все уже.

Разбитная состроила кислую мину.

– Пора возвращаться, а то опоздаем в кабаре.

– Идите. Мы догоним.
– Маленькая, видно, была не на шутку рассержена.

Красавица, слегка улыбаясь, медленно пошла за управляющим.

Две другие - одна, сидя на корточках, другая, прислонившись к изгороди, - некоторое время молчали. Глядели на траву, где уже никого не было.

Но что они вообще там видели? Видели, как в солнечном сиянии глыбы мяса шумно сталкивались друг с другом, содрогались, затихали. Будто обдал их просто жаркий черный вихрь, хлестнул им прямо в лицо, перехватил дыхание. Они не заметили, что он пронзил их насквозь. Зачем они уступили ему? думают они, растерянно замечая, как померкли их лирические воспоминания о прошлом.

Женщина, похожая на девочку, все еще сидела на корточках, не в силах подняться. Она рассеянно вспоминала прошлую ночь, которая казалась ей теперь неясным отпечатком рентгеновского снимка. Вспоминала свое неловкое заигрывание и скупые ласки мужчины - для чего все это? Ей стало жалко беспечной хрупкости своего тела.

– Как хочется в море поплескаться!
– сказала она тихо. Да, попрыгать бы по-детски невинно в воде, поднимая тучу брызг...

– И мне, - отозвалась разбитная женщина с бледным лицом.