Нет, нет! Вы сядьте - там!

Анатоль переставляет стул на указанное Психиатром место, вдали от кушетки, и садится.

Пожалуйста, я слушаю.

БАРТОДИЙ. Значит, дело было так. Вначале все шло хорошо. Он поджег мой дом.

ПСИХИАТР (записывая). ...Дом.

БАРТОДИЙ. Два раза. Первый раз в подвале, а второй - на чердаке.

ПСИХИАТР (записывая). ...В подвале... Минутку, кто поджег...

БАРТОДИЙ. Он.

ПСИХИАТР. Как это, поджег...

БАРТОДИЙ. Обыкновенно. То есть, он пытался поджечь. У него, правда, не получилось, но я не в обиде. Для меня не пожар важен, а сам принцип. Он хотел как лучше.

ПСИХИАТР. Минутку.

Психиатр встает, подходит к столу, находит таблетку, принимает ее, запивает водой из графина, возвращается на прежнее место.

Прошу вас, продолжайте.

БАРТОДИЙ. И лишь позднее он стал надо мной издеваться.

ПСИХИАТР. Да? И что же он делал?

БАРТОДИЙ. Ничего.

ПСИХИАТР. Ничего?

БАРТОДИЙ. Ну, может, постукивал или крал мои носки. Курам на смех. И продолжает ничего не делать. Мне назло.

ПСИХИАТР. А вы бы предпочли, чтобы он продолжал поджигать.

БАРТОДИЙ. На то он и есть, чтобы поджигать.

ПСИХИАТР (к Анатолю). Это правда, что вы поджигали?

АНАТОЛЬ. Правда.

ПСИХИАТР. И правда, что больше не поджигаете?

АНАТОЛЬ. Тоже правда.

ПСИХИАТР. А почему?

АНАТОЛЬ. Потому что уже не хочется.

ПСИХИАТР. Но тогда почему поджигали раньше?

БАРТОДИЙ. Его бесполезно спрашивать. Он ничего вам не объяснит.

ПСИХИАТР. Это почему же?

БАРТОДИЙ. Потому что он - дух.

ПСИХИАТР. Извините, я на минутку.

Психиатр встает и идет к выходу. Анатоль также встает и преграждает ей путь. Психиатр возвращается и снова садится. Анатоль садится.

Я так рада, что вы ко мне пришли. Ваш случай чрезвычайно интересен. Честное слово - чрезвычайно.

БАРТОДИЙ. Вы думаете - мы сумасшедшие?

ПСИХИАТР. С чего вы взяли! Я лишь хотела сказать, что случай интересен с точки зрения науки. В высшей степени поучителен. (К Анатолю.) Так значит, вы дух?

АНАТОЛЬ. Более или менее.

ПСИХИАТР. Ага. (К Бартодию.) А вы?

БАРТОДИЙ. Я - нет. Я абсолютно нормальный.

ПСИХИАТР. Ну, конечно, конечно. Вы абсолютно нормальный. А что вас с ним связывает?

БАРТОДИЙ. Он мне является.

ПСИХИАТР. Давно?

БАРТОДИЙ. Да уже года два.

ПСИХИАТР. Вернемся к поджогам. Вы его поймали с поличным?

БАРТОДИЙ. То есть, как?

ПСИХИАТР. Вы видели, что он поджигал? Он был вам виден в момент поджога?

БАРТОДИЙ. Нет.

ПСИХИАТР. Тогда откуда вам известно, что поджигал именно он?

БАРТОДИЙ. А кто?

ПСИХИАТР. Быть может - вы сами.

БАРТОДИЙ. Я не сумасшедший, чтобы поджигать собственный дом. И, кроме того, он же сам признался.

ПСИХИАТР. А были, кроме поджогов, еще какие-нибудь акты агрессии по отношению к вам?

БАРТОДИЙ. Он душил меня.

ПСИХИАТР. Часто?

БАРТОДИЙ. Чуть не каждую ночь. А как-то раз чуть совсем не удушил, я потом целую неделю дышать не мог.

ПСИХИАТР. Астматичность. Что еще?

БАРТОДИЙ. Сталкивал меня с лестницы.

ПСИХИАТР. Классика. И вы что-нибудь сломали?

БАРТОДИЙ. Один раз только. Кажется, ногу.

ПСИХИАТР. Великолепно. А тогда вы его видели? Когда он вас душил или сталкивал. Он был вам виден в момент душения или сталкивания с лестницы?

БАРТОДИЙ. Нет. Он душил меня и сталкивал заочно.

ПСИХИАТР. Превосходно. Когда это было?

БАРТОДИЙ. Уже давно.

ПСИХИАТР. А точнее?

БАРТОДИЙ. Началось лет девять тому назад. Может, десять...

ПСИХИАТР. А когда прекратилось?

БАРТОДИЙ. Точно сказать трудно.

ПСИХИАТР. Почему трудно?

БАРТОДИЙ. Потому что сначала это происходило почти ежедневно, чуть не каждую ночь, а потом все реже и реже, пока не прекратилось совсем.

ПСИХИАТР. Когда же вас душили или сталкивали с лестницы в последний раз?

БАРТОДИЙ. Да не помню.

ПСИХИАТР. Ну, хоть приблизительно.

БАРТОДИЙ. Наверное, лет семь уже.

ПСИХИАТР. И лишь потом вы стали его видеть?

БАРТОДИЙ. Да, но тоже не сразу.