Регина. Они ползали по мне. Я приносила себя в жертву, позволяла собою командовать, чувствовала, что вправду становлюсь такой, какой видят меня они, и... тем выше воспаряла... незримо, по частям, которые ждали спутников. (Встает.) Теперь все ясно и все отгорело. Сегодня я стала здравомыслящим человеком.

Ансельм (Томасу). Ты преследовал меня - и когда был рядом, и когда не был. Если один человек толкает другого на дурные поступки, он виноват.

Томас. Конечно, сказано опять для красного словца, однако ж...

Входит Мария, и Томас умолкает.

Мария (видя, что что-то случилось). Что такое?.. Что произошло?

Томас. Он изобразил покушение на самоубийство. Но в конечном счете правдивые и фальшивые чувства суть почти одно и то же.

Регина. Есть люди, правдивые за обманами и неискренние перед лицом правды.

Томас. Находишь соратника, а он обманщик! Разоблачаешь обманщика, а он - соратник!

Мария. Ни слова не понимаю.

Mepтенс (которую до сих пор никто не замечал). Позвольте мне уйти. Я больше не могу. Видно, не дано мне понять столь "вулканических людей", в которых не затвердел еще "остаток со времен творенья".

Томас. Но это тоже обман в наше время. Оно терпит лишь кургузые чувства, долгие размышления.

Мария. Ни слова не понимаю. Вы помирились? Этого я ему не прощу!

Ансельм. Я дурно говорил о вас, чтобы защитить мое чувство от чужих прикосновений!

Томас. Молчи, Ансельм, тебе надо в постель. Ложись спать. Завтра рано утром ты уедешь. Мне и самому впору уехать, убаюканному безалаберностью. Вы ведь правы. Люди никогда не бывают более в своем уме, чем когда теряют себя.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Коридор вроде холла на втором этаже. Двери. Деревянная внутренняя лестница. Причудливые арабески на ковре. На заднем плане - огромное окно с видом на природу. Рассвет. Тяжелая, удобная мебель - дерево и кожа. Касательно характера вещей справедливо то же, что сказано во втором акте; но все пространство кажется тесным, замкнутым, похожим на внутренность шкафа.

Регина и Томас в фантазийных домашних костюмах. Томас в глубине сцены,

встает с кожаной козетки, потягивается, проходит на авансцену, где

скорчившись сидит Регина.

Томас. Мне стыдно.

Регина. Вообще не смотреть на мужчин или смотреть на всех подряд - это одно и то же. Впору бросаться им на грудь, просто потому, что с ума сходишь от отчужденности, от неспособности уразуметь, как это можно задержать их руку в своей больше, чем надо.

Томас. Перед тем как перебраться сюда, я еще раз перечитал эти заметки - твои или Ансельмовы о тебе, - и мне стыдно.

Регина (соглашаясь). Остылые выдумки. Омерзительно голые, как птенцы, выпавшие из гнезда. (Глядя на свет.) Я просто не могу глядеть на свет, на это таинственно прекрасное утро; точно испорченный желудок мира, оно выворачивается во всей своей мутной ясности.

Томас. И пока я читал, этот Штадер был в нашем доме. А в другой комнате спал Йозеф. А в третьей - Ансельм. Я боялся задать себе вопрос, не спит ли один из них у тебя.

Регина. Почему ты не говоришь - "порочные"?! Почему не пытаешься поднять меня, как падшую девку?! Взгляни на это как на естественный факт, раз уж нельзя заглянуть дальше и увидеть подоплеку!.. В деревне не было места. И Йозеф притащил этого адъютанта - не ночевать же ему в парке!

Томас. Конечно, нет! Ох это проклятое человеческое "конечно" - как притолока низкой двери: не хочешь, а склонишься перед любой подлостью.

Регина (продолжает). А Ансельм уже неестествен!

Томас (подчеркивая узость переходной зоны). Ансельм неестествен.

Пауза.

(Измученно.) Если б ты знала, как мужчины презирают таких женщин!

Регина. А я знаю. И они правы. Я каждый раз замечала, но для меня это всегда была месть, в глубине души. Ведь и сегодня речь не о том, что ты это сделал. А о том, что это тебя усмиряет и принижает, что ты становишься собственным поступком. Бунт, могучая воля, безымянная сила выплескиваются в мир и... в твоем случае становятся профессором.

Томас (наполовину соглашаясь). Да, быть может, каждый на всю жизнь остается в плену второстепенного успеха. Наверное, мне надо с этим примириться.

Регина. Восхитительное девичье ощущение - волшебной птицей парить над миром, качаясь на кольце! Только потом догадываешься, что сидел в клетке, которую кто-то нес и вдруг поставил.

Томас. Вчера, разговаривая с твоим мужем, я вправду еще верил, что мужчины тебе отвратительны; теперь, моя дикарка сестра, мне нужно свыкнуться с тем, что ты омерзительно уродливым способом выразила то же самое.