– Сроду этого не было, чтоб разбирать, - не теряет спокойствия Матвей Игнатьевич.
– Не хотите платить - не надо. Мы как старые члены партии проявили сознательность, вышли на работу, а терпеть издевательства неумной женщины не намерены.

В дверях и проемах окон птичника показались встревоженные лица женщин: Анны Сергеевны, Матрены, Марины, Софьи и других, привлеченных сюда громким голосом председательницы.

– За такую работу гнать бы вас из партии!
– с горечью произнесла Петровна

– Ты, Надежда Петровна, привыкла бабами верховодить, - сказал Барышок, - а с нами номер твой не пройдет. Мы войну сделали, знаем, что почем.

– Войну вы сделали - честь вам и хвала. Но неужто вы на войне работать разучились? Ты мне так клади: где дырка, там глинка, где бугорок, там молоток!
– И Надежда Петровна вышла из птичника.

– Чего ты на мово-то кинулась?
– обиженно сказала Анна Сергеевна - Он хоть на работу вышел...

– Подумаешь, герой! Может, ему за это еще в ноги кланяться?

– Кланяться нечего, а другие мужики вовсе филонят. Только и знают, что водку дуть да песни играть.

– Мой Василь надысь междурядья перепахивал, - заметила Софья.

– Да, - подхватила Анна Сергеевна, - борозду пройдет и ну дымить! Две цигарки искурит, тогда дальше ползет.

– Он контуженый, - потупилась Софья, - ему табак для головы полезен.

– Хорош контуженый - бугай бугаем, а такой куряка - не приведи господи!

– Ну а Маринин Жан вовсе на поле носа не кажет!
– обиделась Софья.

– Да что Жан - один, что ли?
– вступилась за мужа Марина.

– А ведь правда, бабы!
– вскричала Матрена.
– Мы горбину гнем, а мужики наши, словно панычи. Зажрались, аж лоснятся. Капризничают - того им подай да этого!

– Я б в охотку!
– от души сказала Софья.
– Я все для него рада, лишь бы работал как человек.

– Хотите, бабы, чтобы они фасон свой бросили, за работу, за дело взялись?
– сказала Надежда Петровна.

– Ой, помоги, Петровна!

– Пускай каждая сама себе поможет. Посуровей с ним будь, лиши его ласки, не охаживай да не обслуживай. Удивится - поясни: мне, скажи, нужен муж, друг, работник, хозяин, а не всадник-нахлебник.

– Ой, не знаю, бабоньки!
– вскричала Софья.
– Может, и хорош совет, а только мой Васька глянет - и нет моей воли.

– Смотри, Сонька, уговор общий. Не подведи!
– сказала Настеха.

– Ты в бабье дело не лезь!
– прикрикнула на нее Марина.

– Это почему же?
– растерялась Настеха.

– А кто ты есть? Не девка, не баба, ни богу свечка, ни черту кочерга...

– Молчи ты!
– остановила Петровна, - Вот кончим сеноуборочную - и справим Настехину свадьбу. Ну что, бабоньки, принято условие?

– Принято!.. Принято!..
– отозвались бабы, кто с задором, кто в сомнении, кто с явной неохотой.

– Не знаю, как другие, а. за себя я ручаюсь, - твердо сказала Комариха...

...Со страшным грохотом летит с печи престарелый супруг Комарихи. Он падает на поленницу, разваливает ее и остается бездыханным.

– Говорила тебе: нельзя!
– свесила с печи седые космы Комариха - Ты живой там? Эй, дыши, старичок!

– Подсоби!
– слышится слабый голос.
– Я в дежу угодил...

– Не пущу, - тихим, жалким голосом говорит Софья, - право, не пушу. В длинной ночной рубахе она припала к двери, ведущей из горницы в кухню.

Василий с другой стороны дергает дверь так, что дрожит изба и сыплется пыль с притолоки.

– Детей разбудишь... Не мучай ты меня, - просит Софья, - ступай на сеновал, там постелено.

– С последнего ума спятила?
– рычит Василий.

– Замучил ты меня, мочи нет. Не пушу, вот те крест, не пушу!
– рыдает Софья...

...У Настехиной хаты идет тихий ночной разговор. Настеха, в спальной рубахе, облокотилась о подоконник. Снаружи, возле окна, стоит Костя Лубенцов в накинутой на плечи курточке.

– Когда поженимся?
– спрашивает Костя.

– Нешто мы не женаты?

– Я по закону хочу.

– Ишь какой законник... Я тебя мало знаю.

– Чего меня знать-то?
– простодушно сказал Лубенцов.
– Я весь на виду.

Глаза Настехи потемнели.

– А может, я не вся на виду. Много ли ты про меня знаешь?

– Чего б не знал, моего к тебе ни убавить, ни прибавить, - серьезно сказал Лубенцов.
– Я с тобой без остаточкоа

– Ой ли?..
– Какая-то хрипотца в Настином голосе.
– Хватит болтать! И вообще, иди отсюдова. Нам запрещено с вашим братом водиться.