– Вы на почтовиках летали, у них низкий потолок. А мы пойдем на большой высоте. Ну, и эти конфеты помогают при перемене давления.

– Медицина, значит?.. А почему ты сама их не ешь?

– Мне почему-то не помогает, - со странной интонацией произнесла бортпроводница.

Бешено взревели, словно пытаясь уничтожиться в собственном реве, моторы, самолет побежал по взлетной дорожке, неощутимо отделился от земли, чуть просел, будто опробовал воздушную подушку, и стал круто набирать высоту. Пассажиры дружно приникли к окнам.

Все дальше и дальше уходила земля со своими домиками, деревьями, дорогами, но и все шире, величественней распахивалась под самолетом. Вскоре все на земле упростилось до примитивных геометрических фигур: квадратов, прямоугольников, затем под брюхом самолета повисли какие-то ненастоящие, будто из картона, облака

Стюардесса обносила пассажиров книгами, журналами, газетами.

– Возьмите Сарояна, - убеждала она сановного человека.
– "Весли Джексон" лучшая его книга

Пассажир насупил густые черные брови, отчего они слились в сплошную черту, как у Агасфера

– Это смешно?

– И смешно, и грустно, как в жизни.

– Я не любитель смешного чтения, дайте мне "Крокодил".

У стюардессы стало огорченное лицо. Она протянула пассажиру журнал и двинулась дальше. Пассажиры рассеянно брали "Смену", "Работницу", "Огонек", газеты, на робкое предложение взять "Весли Джексона" никто не откликался.

– Мне бы что-нибудь для ума, - попросил юноша-ненец, когда стюардесса поравнялась с ним.

– Хотите Сарояна?

– А "Щит и меч" у вас есть?

– Нет, мы не можем летать с перегрузкой.

– Бо-о-льшая книга!
– с удовольствием произнес юноша-ненец.
– А я ее за одну ночь одолел!
– добавил он с гордостью.

– Быть не может!..

– За одну полярную ночь!
– засмеялся юноша-ненец и взял "Сельскую молодежь".

– Странно, - обратилась стюардесса к охотнику, - люди как будто боятся, что им подсунут испорченный товар. Вы, конечно, тоже не хотите Сарояна?

– Я читал этот роман.

– Девушка, девушка!
– окликает стюардессу старый ненец, - дай книгу, дай сюда книгу!..

Вспыхнув от радости, стюардесса протянула ему Сарояна Старик важно раскрыл книгу и стал "читать" ее вверх ногами.

Охотник засмеялся.

– Не огорчайтесь, это, правда, хорошая книга

– Вам понравилась?

– Да, а некоторые главы очень.

– Какие?
– Проводница оживилась, бледные щеки ее порозовели.

– Хотя бы та, где Весли Джексон плачет, обнаружив в себе писателя.. Плачет над собой и над всем окружающим, плачет над прошлым и настоящим, плачет даже над Вудро Вильсоном, которому Клемансо плюнул в глаза, плачет над собаками и президентом Кулиджем...

– ...над атомами и звездами, - подхватила бортпроводница, - над Эдгаром По, потому что тот прожил такую печальную жизнь...

– По-моему, это необыкновенно хорошо: нельзя быть писателем, если не соучаствуешь во всем сущем.

– Почему только писателем?
– произнесла задумчиво бортпроводница, Нельзя быть человеком...
– и она спросила застенчиво и заинтересованно.
– А вы имеете какое-нибудь отношение к литературе.

– Никакого. Я сценарист.

– Вы пишете для кино?

– Записываю...

– Что это значит?

– Профессиональный язык. Писатели пишут, а сценаристы "записывают". Почему так считается, ей-богу, не знаю.

– А хорошо быть сценаристом?

– Очень! Если картина плохая, все валят на сценарий, если хорошая, то говорят, что режиссеру удалось преодолеть недостатки сценария.

– Выходит, вы не очень довольны своей профессией... А на Север зачем?

– Хотим сделать фильм об охотниках-промысловиках.

– И вы едете собирать материал?

– Ужасные слова "собирать материал!" Будто о клюкве или бруснике. Я еду жить там, бродить, охотиться, с кем-то дружить, с кем-то ссориться.

Стюардесса засмеялась, но вдруг вздрогнула, побледнела и прижала руку к сердцу.

– Что с вами?

– Вы разве не заметили, мы еще подняли потолок.

– Ну и что же?

– Я плохо переношу высоту.

– Выходит, не я один в обиде на свою профессию?

– Я стюардесса поневоле. До этого работала в книгохранилище.

– Библиотекарем?