Шрифт:
– А Марья Ивановна?
– спросил Бергер.
– И Марья Ивановна пусть поднимется. Становитесь вот здесь. Нет, не так. Вы, товарищ Бергер, как бы выходите из вашей дачи, из этих дверей. А вы, Марья...
– ...Ивановна, - подсказал Бергер.
– А вы, Марья Ивановна, - повторил режиссер, - пройдите сюда. Товарищ Бергер как бы выходит из дачи, а вы вот здесь - на втором плане переставляете цветы. Вот так возьмите горшок с цветком и переносите его сюда...
– Да зачем я-то?
– покраснела Марья Ивановна.
– Я же тут совсем ни при чем.
– Вы для оживления. Мне нужен кадр, - строго посмотрел на Марью Ивановну Илья Наматов. И ему вдруг подумалось, что он где-то когда-то уже видел это лицо, с таким же смущенным и в то же время чуть гордым, независимым выражением.
И Марье Ивановне показалось, что она тоже где-то встречала этого грузного, черноволосого, уже начавшего лысеть мужчину.
Но ни Марья Ивановна, ни Илья Наматов не придали значения тому, что им показалось и подумалось. Мало ли ему встречалось разных лиц за его хлопотливую жизнь кинодокументалиста. Да и она немало повидала разных людей.
– Вот держите этот цветок, - поднял вазон Илья Наматов и протянул его Марье Ивановне.
– Как я скажу "готов", вы понесете этот цветок сюда, а вы, товарищ Бергер, по той же команде будете выходить из дверей.
Десять раз режиссер поднимал руку и говорил "готов", десять раз теща переносила цветок и зять выходил из дверей, но все это не удовлетворяло режиссера.
Только в одиннадцатый раз он наконец приказал Пете снять их на пленку.
Затем режиссер повел Бергера в дом и усадил за письменный стол. Впрочем, стол этот был не письменный, а просто кухонный. Письменного стола у Бергера еще не было. И книжной полки не оказалось. Была этажерка, на которой стояло всего пять книг и рядом с ними флакончик с одеколоном, гипсовый кот и маленькие вазончики с цветами.
– Неправильно, - сказал режиссер.
– Этажерку мы сейчас перенесем к столу. А книги... Книг очень мало. Не можете ли вы на минуту попросить книги у соседей? Только на одну минутку...
– Конечно, можем, - заторопился Бергер.
– У нас очень хорошие соседи. У нас рядом живет профессор. У него масса книг. Он не откажет. Я сейчас к нему сбегаю.
– Да зачем это надо?
– вдруг вмешалась теща.
– Для чего это мы будем показывать свою культурность за чужой счет? Уж лучше вы и снимите профессора с его книгами.
– Хотя это правильно говорит Марья Ивановна, - согласился Бергер. Лучше, если вы меня снимете без книг. Просто я тут сижу или стою. Или даже, если хотите, я возьму гитару. Я играю на гитаре.
– Идея!
– оживился режиссер. Потом подумал и покачал головой.
– Нет, гитара не пойдет. Давайте сделаем так. Вы просто сидите за столом и что-то пишете...
– Я пишу письмо моей жене, - обрадовался Бергер.
– Нет, вы пишите что-то очень серьезное, - предложил режиссер.
– Перед вами раскрыта книга. Вы смотрите в нее и пишите. Может быть, вы получаете заочное образование.
– Я и действительно получаю заочное образование, - сообщил Бергер.
– Значит, все хорошо. Садитесь!
– приказал режиссер.
– Я сейчас раскрою перед вами книгу...
– А Марья Ивановна?
– обеспокоенно спросил Бергер.
– Что Марья Ивановна?
– Что будет делать сейчас Марья Ивановна? Я бы хотел, если вы не возражаете, чтобы она тоже получилась рядом со мной. Нам бы так хотелось, если в семейной обстановке...
Режиссер посмотрел на Марью Ивановну, стоявшую в дверях, и ему опять показалось, что он где-то когда-то давно ее видел, встречался с ней.
– Марью Ивановну мы еще раз снимем вместе с вами потом, - пообещал режиссер.
– Вы вместе с ней будете резать сирень. Кстати, у вас прекрасная сирень. Я хотел бы получить в подарок букет.
– Пожалуйста!
– сказала Марья Ивановна.
Илья Наматов снял Бергера за столом, потом у куста сирени, как и обещал, вместе с Марьей Ивановной. И на этом съемки закончились.
– Очень жаль, что у вас нет собаки, - вздохнул режиссер, вытирая цветным носовым платком обильный пот с лица и с волосатой груди под распахнутой украинской рубашкой.
– Можно было сделать прекрасный кадр: вы ласкаете собаку. Мне вообще хотелось сделать такой лирический киноочерк "Инженер Бергер на заводе и у себя дома".
– Да я не инженер.
– Да, да, вы говорили. Но будете инженером?
– Наверно, буду, - сказал Бергер.
– Но только вы не ошибитесь и не напишите, что я уже теперь инженер. Это будет неловко.
Теща уже успела накрыть на застекленной веранде завтрак, поставила на проволочную подставку большую сковородку с яичницей.
– Милости прошу покушать.
Илья Наматов накинул на спинку стула свой кофейного цвета пиджак и уселся во главе стола.
– Садись, Петя, - пригласил он помощника и похлопал ладонью по сиденью соседнего стула.
– Им слава, - кивнул на тещу и Бергера, - а нам угощение.