— Откуда ты взялся? — спросил Хикки.

Они пожали друг другу руки.

— Ты тоже едешь? — кричал Тэп.

— Нет.

— Объясни мне, что случилось. Вы что, решили оставить меня в Янине? — обратился Тэп к Хикки.

— Сам не знаю. А ты едешь на этом пароходе?

— Я был в штабе, и меня послали сюда.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Хикки.

— Превосходно. А ты что здесь делаешь?

— Мы провожаем невесту Квейля.

— Елену? — переспросил Тэп. — Она здесь?

Елена приподнялась и тихо сказала:

— Хэлло!

— Вот превосходно!

Тэп очень обрадовался. Он поставил возле себя где-то раздобытый чемоданчик.

Квейль услыхал какой-то выкрик на греческом языке и звук колокола.

— Отдают концы, — поспешно объяснила Елена.

— Надо идти, — сказал Квейль.

Они пошли к сходням. Концы были отданы, и машина уже работала.

— Ты опять будешь летать? — спросила Квейля Елена.

— Не знаю, — ответил он.

Он подошел к ней вплотную. Поцеловал ее крепко и нежно. Почувствовал, как ее руки коснулись его спины и как все ее внутреннее существо охватил подавленный трепет, и понял, что она вот-вот готова сломиться, но держит себя в руках. А она чувствовала всю его нежность и жалела его за то, что он так переживает ее горе.

— Мы скоро увидимся, — сказал он.

Провожающие уже сходили; Хикки простился с Еленой.

Квейля вдруг обрадовала мысль, что Тэп здесь; в эту минуту смех его оказывал на всех благотворное действие. Он почувствовал теплоту руки Елены, когда освободил свою руку и ее охватил холодный воздух. Он сошел с парохода.

— Всего, Тэп, — сказал он твердо.

— Всего, Джон, — ответил Тэп. — Мы позаботимся о Елене.

— Спасибо.

— Всего, Хикки.

— Всего, — ответил тот.

Пароход отчалил, содрогаясь. Было уже так темно, что оставшиеся не могли различить стоявших на борту, но пока пароход разворачивался к выходу из дока, можно было слышать их голоса.

Крики Тэпа…

Смех Лоусона и его обращенное к оставшимся шутливое «ура»…

Сдержанные восклицания Елены: «До свидания».

— До свидания, — ответил Квейль и вместе с Хикки пошел с пристани.

Они немного постояли у автомобиля, следя за удаляющимся пароходом, потом уселись и поехали по грунтовой дороге. В безоблачном небе забегали лучи прожекторов; предупреждая о налете, завыли сирены.

— Стой! — крикнул Квейль.

Почти в то же мгновение он услышал взрыв бомбы левее, где-то среди разрушенных береговых укреплений.

Хикки остановил машину. Они кинулись в небольшое углубление на дороге и почувствовали, как земля сотрясается от бомб, и увидели, как над ними летят обломки, и услышали резкий свист осколков, и заметили, как бомбы сыплются вдоль дороги, все ближе к отходящему пароходу.

— Идем! — крикнул Хикки. — Едем скорее.

Они побежали к машине. В то время как они мчались через разрушенные ворота доков и вдоль дороги, в ушах у них раздавался протяжный, низкий, грозный рев многочисленных моторов. Они увидели налево взрывы, потом пламя и почувствовали бросок машины от взрыва, когда бомба разорвалась за ними и черная земля покраснела, как и черное небо, которое продолжали щупать прожекторы. Машина мчалась по пустым улицам, в черной тени, среди развалин… Хикки зажег фары, чтобы видеть дорогу, и они проскочили под бомбежкой на холм, где было сравнительно безопасно.

— Стой! — крикнул Квейль. Хикки остановил машину.

Квейль вышел и стал наблюдать за гаванью. Он увидел пламя и бомбы, падающие на то самое место, где прежде стоял пароход, и вокруг этого места. Парохода не было видно. Только бомбы.

— Кажется, ушел, — крикнул Хикки, перекрывая грохот зениток и трассирующих снарядов, рвущихся к маленьким самолетам с крыльями, застывшими в лучах прожекторов. Они снова сели в машину и поехали.

В городе не было ничего, кроме бомбежки и чувства гибели. Госпитали быстро наполнялись ранеными, и доктор Андерсон не выходил из госпиталя. В городе не было другого движения, кроме движения автомобилей с ранеными. И вместе с усиленной эвакуацией опять началась сумятица. Ночью через город прошли воинские части. Страх перед пятой колонной и парашютистами на время утих, так как в городе скопилось много австралийцев и новозеландцев. Но они эвакуировались на юг, и снова воцарились тишина и страх.

Появились «Бленхеймы» для прикрытия эвакуации, и аэродром после периода мертвого спокойствия снова ожил. Потом «Бленхеймы» перебазировались на другой аэродром, а некоторые из них вернулись на Крит. Из летчиков только Квейль и Финн, Хикки и сержант Кроутер остались на аэродроме. Хикки пробовал уговорить Квейля отправиться с какой-нибудь из наземных команд на юг, чтобы эвакуироваться, но тот остался. Он знал, что «они» боятся «Гладиаторов», и считал, что лучше самому бить, чем попасть в бойню.