Шрифт:
— Я ничего не знаю, — сказал он. — Только не могу расстаться с тобой. Вот все, что я знаю.
— Мне самой не хочется оставаться. И я хотела бы ехать с тобой.
— Как ни печально, но это единственная возможность. По-моему, ты должна ехать.
— Не могу.
Он замолчал, понимая, что спорить бесполезно. Надо положиться на силу обстоятельств.
— Пора домой, — сказала она.
Они молча вернулись.
Войдя, они сразу поняли, что среди присутствующих шел спор об отъезде Елены. Квейль сел, и водворилось молчание.
— Мы не хотим тебя стеснять, — наконец произнес отец.
— Не будем об этом говорить, — сказала Елена по-английски.
— Мы понимаем, что ты остаешься из-за нас. Это глупо.
— Я уеду, и придут немцы. Я окажусь по ту сторону, а война будет продолжаться. Она не скоро кончится.
— Мы в лучшем положении, чем многие.
Квейль понял, что им нужно потолковать об этом по-гречески, не затрудняясь в выборе слов. Он встал.
— Я пойду, — сказал он.
Он поглядел на г-жу Стангу и увидел большие глаза, и притаившуюся в них улыбку, слишком слабую для того, чтобы выступить наружу, и седые волосы, и гладкую кожу, и морщины на лбу.
— Простите меня, — сказал он. Она только улыбнулась в ответ. — До свидания, — повернулся он к остальным.
Хозяин проводил Квейля до выхода.
— Не волнуйтесь, мы это уладим, — сказал он ему.
— Спокойной ночи, — ответил Квейль.
Елена дошла с ним до автобусной остановки.
— Дай мне подумать. Ведь мне нелегко решиться, — сказала она.
— Твоя мать, наверно, тоже могла бы уехать. Да и все вы можете уехать.
— Я их спрашивала. Отец отказывается ехать, а мать не хочет из-за него.
— Все ясно. Но я не могу оставить тебя здесь.
— Понимаю. Понимаю. Видит бог, понимаю.
— Я завтра приду в гостиницу. Ты должна зайти туда.
— Хорошо, Джон. Хорошо.
Подошел автобус.
— До свидания, — сказал Квейль.
Он крепко и нежно обнял ее и почувствовал все, что тяготило ее, и все, что тяготило его, и смирился перед этой тяжестью. Она осторожно поцеловала его в губы, стараясь не задеть ран на лице, и он вошел в автобус. Проходя по автобусу, чтобы сесть на место, он еще раз увидел, как она стоит в темноте. Потом она потонула во мраке, и он сел.
29
Когда автобус остановился на площади, Квейль решил выйти. Ему хотелось еще раз поговорить с Лоусоном насчет Елены. Водитель открыл дверь. Квейль был единственный пассажир в этом просторном, выкрашенном в защитный цвет, расшатанном автобусе. Когда он выходил, водитель слегка коснулся его плеча и спросил:
— Инглизи?
— Да, — ответил Квейль.
— К несчастью, мы побиты.
— К несчастью, да.
— Потом опять? — продолжал шофер.
— Что?
— Потом опять придем, — пояснил он, и Квейль понял его.
— Да, — сказал он. — Спокойной ночи.
— Прощайте, инглизи, — сказал водитель, закрывая дверь.
У «Максима» опять стоял шум, а грохот бомбежки доносился из Пирея более отчетливо и громко, чем раньше. Бомбежка только что возобновилась. Сирена загудела в тот самый момент, когда Квейль переходил площадь, направляясь к ресторану. Там стоял дым коромыслом. Зал освещали только огни эстрадной рампы. Высокий малый с крылышками на груди играл что-то бравурное на рояле. Он спустил клок волос на один глаз и гримасничал, но уверенно делал свое дело: пальцы его сами находили нужные клавиши, и находили их безошибочно, потому что он был слишком пьян, чтобы следить за собой и испытывать какие-либо сомнения. Звуки рояля наполняли все помещение, но никто не обращал на них внимания, и все кричали, а несколько человек среди общего гама устроили на эстраде свалку, затеяв шуточную игру в регби; двое наблюдателей лежали по краям эстрады, а девицы из кабаре толпились у рампы и приветствовали состязающихся громкими криками.
— Квейль! — воскликнул один из забавлявшихся, когда он вошел. — Иди сюда. Присоединяйся.
— Нет, спасибо, — ответил Квейль и пошел искать Лоусона.
У стойки сидел Хикки.
— Нашел? — спросил Хикки.
— Да, — ответил Квейль.
Хикки слегка размяк под расслабляющим действием алкоголя.
— Как ты ее вывезешь?
— Она не хочет ехать.
— Знаешь, Джон, всякий раз, как я на нее гляжу, она кажется мне совсем не похожей на других; у нее какое-то особенное лицо.
— Да, — подтвердил Квейль.
Хикки спросил, что он будет пить, но Квейль ответил, что ищет Лоусона; Хикки сказал, что Лоусон ушел по какому-то делу и придет позже. Тогда Квейль сказал, что выпьет пива, но Хикки заказал для него виски и с неумолимой настойчивостью заставил выпить.
— Погляди на этих сумасшедших, — сказал Хикки устало.
— Немного пересаливают.
— Ни черта! — возразил Хикки. — Ты слишком строг, Джон. Ребята хорошие. Ведь они очень долго сидят без дела. Нет самолетов. Ни одного самолета на всю их братию.