Наконец по безопасным переходам рота отступила на запасные позиции, и следом за ней ушли пулеметчики.

Морские пехотинцы урайцев тотчас стали покидать спасительные коробочки транспортов и ползком перебираться через бруствер.

– Все, командир, – сказал сержант Покровский. – Они в первой линии.

– Знаю… – сухо ответил Фиммар и стал ждать.

После перемены позиций воцарилось короткое затишье, но слева, в хозяйстве третьей роты, шла самая настоящая рубка. Каким-то образом рейдеры на воздушной подушке прорвались через высокий бруствер, и теперь дела третьей роты были почти что окончены.

– Сквалини, Петрике! – позвал лейтенант двух самых метких метальщиков фанат.

Оба солдата пробрались к Фиммару. У Сквалини под налокотником оказалась окровавленная повязка.

– Это правая рука? – поинтересовался лейтенант.

– Да, сэр, но я левша.

– Точно, – вспомнил Фиммар. – Левша. Набросайте двадцать гранат по всей передней линии.

– Хорошо, сэр! – кивнул Петрике.

Однако в этот момент послышался ужасающий рев, и, подпрыгнув на бруствере, словно на трамплине, в воздух взмыли два рейдера. Они летели, словно сказочные монстры, отчаянно чадя форсированными движками. Пехотинцы попадали на дно окопа, а оба рейдера шлепнулись на взрыхленную землю, частью засыпав лежавших в окопе солдат.

Сам Фиммар тоже оказался полупогребенным на дне окопа. Его ноги были придавлены пластом сырого грунта, однако никаких повреждений он не чувствовал.

Над головой потрескивала горячая броня рейдера, движки тяжело перелопачивали воздух, а лейтенант Фиммар кричал что есть мочи, надеясь, что его услышит Шомберг, но тот его не слышал. Не слышал, однако понимал, что нужно делать.

Чужая жесткая рука сдавила Нику Ламберту грудь, да так сильно, что он едва успел проснуться. Костлявая ладонь буквально впечатывала его в жесткую кровать, надеясь, что Ник так и не сумеет подняться, однако, ощутив спазм черной пустоты, Ламберт запаниковал и рванулся вверх всем своим существом.

В глаза резанул свет потолочного светильника, а от толчка с тумбочки упали часы.

– Что со мной? – вслух произнес Ник и почувствовал, что голос какой-то чужой и хриплый.

Ощущение тяжести на груди понемногу исчезало, однако сердце продолжало бешено колотиться.

На ослабевших ногах Ник поднялся с постели и, подойдя к холодильному шкафу, достал фруктовую колу. Он сделал несколько глотков, и это помогло ему увидеть предметы резче, а потом и вернуться к нормальному бытовому анализу.

«Наверное, я немного приболел, раз чувствовал такую тяжесть и этот жар… Кажется, мне что-то даже приснилось… Что-то такое…» Ламберт пытался сосредоточиться на воспоминании, но информация о непонятном сне ускользала.

– Что же это было? – произнес Ник и тотчас вспомнил.

– Война! Мне приснилась война! – громко повторил он и в волнении заметался по каюте. Чувство острого беспокойства не отпускало его.

Наскоро надев обмундирование и зачем-то пополоскав рот, Ламберт выскочил в коридор.

В коридоре было тихо. Только привычно гудели стены, вторя монотонным циклам маршевых двигателей. Тусклое дежурное освещение словно нехотя выделяло элементы корабельных конструкций, и оттого этот длинный коридор казался продолжением сна Ника Ламберта.

Желая разрушить эту сонную паутину, Ник громко откашлялся и сильно хлопнул дверью. Где-то рядом оборвалась мелодия. Пока она звучала, Ник ее не слышал, но, когда ее не стало, он сразу почувствовал это отсутствие.

Двинувшись в сторону грузовых трюмов, он обнаружил одного их охранников Ламброзо. Это был старый знакомый – Ричи, который из-за обострения бобовой лихорадки едва не пристрелил Ника в самом начале рейса.

– Сэр? – смутился Ричи и поднялся, прижимая к себе старую гитару.

– Это вы играли? – спросил Ник.

– Да, сэр, – потупился охранник.

– Что это была за мелодия?

– Я сам сочинил. Называет «Бобовый блюз».

– «Бобовый блюз»?

– Да, сэр. Хотите послушать?

– Ну, – Ник неопределенно пожал плечами и огляделся. – Хорошо, пару куплетов я послушаю.

Ричи улыбнулся и, снова усевшись на пол поближе к теплым силовым кабелям, начал наигрывать вступление.

– Спасибо, Ричи, – остановил исполнителя Ник.

– Это еще не все, сэр, там дальше…

– В следующий раз, Ричи. Скажите лучше, что говорит врач о течении вашей болезни.

– Вы знаете, сэр, – неуверенно начал Ричи, размышляя, стоит ли сообщать об этом капитану-пилоту. – Короче, сэр, док хранит в письменном ящике бобовый концентрат. Я сам видел…