Но Салли, словно почувствовав во сне, что ее хотят разлучить с Пристом, еще крепче прижала к себе кота.

— Не надо, — сказал Наполеон. — Любимец. Тащила из Ферри. Пускай…

Маленькая группа вышла из дома и спустилась в полнейшей темноте к берегу. Холодные тяжелые волны перекатывали камни на дне. Немного выше, у Ферри, на Потомаке был большой порог, почти водопад, и вода приходила сюда взбудораженная, с остатками белой пены, все еще ворча и злясь на препятствия.

— Осторожней, не наскочите на камень посреди реки, — сказала Мэри Браун.

Наполеон нашарил в камышах лодку и подтащил се к берегу. На этой лодке Оливер ездил ловить рыбу. Мэри Браун вспомнила оживленное лицо младшего сына, вспомнила, что он уже мертв, и ее начало знобить. Она помогла Джен с девочкой взобраться в лодку и крепко обняла ее на прощание:

— Я сообщу тебе, если узнаю что-нибудь о наших.

Нerp столкнул лодку в воду и сел на весла. Заскрипели уключины, и лодка быстро уплыла в темноту.

Жена капитана вышла на дорогу и направилась в сторону Чарльстоуна.

В те времена, о которых здесь, говорится, негры в Америке часто не выдерживали тяжелой жизни и убегали от своих владельцев. Бежали они обыкновенно на Север, в свободные штаты, или в Канаду. Но пробираться в свободные штаты прямой дорогой было опасно: все города и дороги кишели шпионами и ловцами, полиция и шерифы помогали помещикам ловить бежавших невольников. Поэтому негры выбирали обычно окольный, дальний путь по проселкам, по глухим тропам, через северо-западные штаты.

Чтобы помочь беглецам, аболиционисты тайно организовали «подпольную железную дорогу». В пути беглецы находили фермы, которые назывались «станциями», а их владельцы, фермеры-аболиционисты, — «кондукторами». На такой ферме негры получали приют, пищу и проводников до следующей «станции».

Фермер Пири, к которому Мэри Браун направила трех беглецов, уже много лет был «кондуктором» «подпольной железной дороги». Это был коренастый краснощекий старик, ходивший зимой и летом в одной и той же куртке на козьем меху. Пири всегда был весел и балагурил со всеми, кто заходил к нему в дом. На своем веку он переправил в свободные штаты не один десяток беглых негров.

— Если бы об этом узнали плантаторы, они вздернули бы меня на первом же дереве. Не поглядели бы, что я белый, — говорил Пири.

И это была правда. Помещики безжалостно расправлялись с теми, кто помогал бежавшим от них рабам.

Когда усталые путники добрались до фермы Пири, было уже далеко за полдень. Всю ночь и утро они шли по крутым горным тропам, избегая выходить на дорогу. Наполеон немного знал эти места: много лет тому назад его хозяин ездил сюда на охоту и брал с собой негритенка, которому тогда было едва двенадцать лет. Сейчас Наполеон был проводником.

Ноги Джен и Салли были изодраны в кровь. Дорогу им часто пересекали бурные, скачущие по камням потоки. В этих случаях глухой брал девочку на руки и бережно переносил ее на другой берег.

От голода беглецы не страдали. Матушка Браун позаботилась обо всем, и в узле, который она сунула Наполеону, была еда. Путники почти не разговаривали: с глухим было трудно говорить, да и, кроме того, Джен была погружена в печальные мысли. И только Салли шепотом беседовала с Пристом, который удобно ехал у нее на плече, словно какой-нибудь индийский принц на своей колеснице.

— Поскорей бы дойти, Прист, — тихонько говорила Салли, — а то мама натерла себе ногу.

По расчетам Наполеона, они должны были скоро выйти к Аннаполису. К счастью, горы вскоре кончились, и путники вступили в густой буковый лес. Узкая тропинка привела их к небольшому кирпичному дому с навесом и балконом во весь верхний этаж. Во дворе залаяли собаки. Прист выгнул спину и зашипел. Джен замахала на него рукой: Все три беглеца, крадучись, выглядывали из-за дерева, не зная еще, что это за ферма и друг или враг живет в доме.

— Цыц, Поросенок! Тубо, Крошка! — закричал на собак высокий человек в козьей куртке.

Это был Пири. Он выглянул из дверей, и его острый взгляд различил в тени деревьев чье-то черное лицо.

— Ага, опять гости! — пробормотал он про себя. — Здесь ферма Анастазиуса Пири! — закричал он громко. — Кому нужно, пусть войдет.

Путники не заставили его повторять приглашение. Когда все трое очутились перед фермером и соединенными усилиями успокоили кота и собак, Пири обратился к Наполеону: