— Можете не докладывать мне, кто вы такие. Я и сам вижу. Проголодались?

Глухой радостно закивал:

— Догадались, догадались… Ферма. Аннаполис. Значит, здесь.

Пири вытаращил глаза.

— Он ничего не слышит, сэр, — вмешалась Джен. — Он думает, что вы спрашиваете его, догадался ли он, что это та самая ферма, куда нас послала матушка Браун.

— Матушка Браун?! — воскликнул Пири. — Уж не жена ли Брауна Осоатомского?

Джен отвечала утвердительно. Пири ахнул и засуетился:

— Идемте, идемте в дом, вы мне там всё расскажете. Мэри и Джон — ведь это мои старые друзья…

В обширной кухне было чисто и тепло. В очаге пылал веселый огонь. Пири жил со своим сыном, который исполнял в доме обязанности хозяйки. Путники обсушились, поели горячего супу, и только после этого Джен подробно рассказала фермеру обо всем, что случилось в Харперс-Ферри.

В наиболее волнующих местах рассказа Пири не выдерживал: он вскакивал с места, стучал кулаком по столу и посылал проклятия по адресу рабовладелъцев.

— Бедный, бедный Браун! — сказал он, когда Джен кончила. — Горячая голова, честное сердце… Теперь плантаторы сведут счеты с обоими арестованными. Боюсь, им несдобровать… Он позвал сына, который до тех пор возился в огороде. Это был курчавый мальчик лет шестнадцати, со смышлеными и быстрыми глазами. На нем был надет рабочий фартук с нагрудником.

— Пеп, вот люди, которых нужно доставить на Север. Дело серьезней, чем обычно: сейчас, навернo, по всем дорогам рыщут солдаты и полиция, — сказал сыну Пири и вкратце рассказал все, что услышал от негритянки.

Пеп задумался.

— Гм… Можно довезти их до Хагерстауна, — сказал он наконец, — там у дяди Траверса тоже «станция» для беглых. Помнишь, в прошлый раз возил к нему двух негров в мешках из-под муки…

— Помню, — отвечал отец. — Еще они прислали потом привет и благодарность. Пеп, у нас в риге лежит много соломы. Наклади-ка ты полный воз да вечером и поезжай, будто бы отдавать долг дяде Траверсу. А под солому… Ты меня понимаешь?

Пеп ухмыльнулся:

— Как не понять… Дело известное. Пойду все приготовлю. — И он вышел.

Пири принялся играть с Салли и ее черным котом. Он очень любил детей и жалел, что у него только один сын, да и тот уже взрослый. Фермер свернул из платка смешную мышку и заставил ее прыгать и убегать от кота. Салли хлопала в ладоши и громко смеялась, да и сам Пири веселился не меньше девочки.

Среди этой игры во дворе раздался бешеный лай собак.

— Кого это еще принесло? — проворчал Пири. — Вот некстати…

Он окинул быстрым взглядом кухню. Спрятаться было некуда.

— Сидите и молчите, — шепнул он беглецам, — я посмотрю, кто это.

Но не успел он сделать и шага, как дверь отворилась, и в комнату скорее вползло, чем вошло худое и длинное существо, похожее на червяка. Черное длинное одеяние еще усиливало это сходство. Существо изгибалось и кланялось, посылая фермеру самые нежные улыбки.

— Вот и я, мистер Пири, завернул к вам поделиться новостями, — сладко пропел Червяк. — Хоть вы и нерадивый духовный сын, но я вас не забываю…

Фермер неуклюже поклонился и нахмурился.

— Давно я не видел вас в церкви, — тем же сладким голосом продолжал Червяк, — видно, мои проповеди кажутся вам скучными…

Глаза его обшарили всю кухню и вдруг нащупали беглецов, которых фермер усиленно старался заслонить своей спиной.

— Я и не знал, мистер Пири, что вы купили невольников… Давно они у вас?

— Давно… То есть, я хотел сказать, недавно, — неловко пробормотал Пири.

Вот как! И у кого же вы их купили? — не унимался Червяк.

Я… купил их в Мэриленде, у одного плантатора, — храбро соврал фермер.

Так-с. — Червяк понимающе изогнулся. — Кстати, о Мэриленде я и хотел сообщить вам новости, сын мой. Знаете, в Харперс-Ферри была настоящая революция… Шайка дерзких безумцев пыталась взбунтовать негров. Они забыли, что небо учит нас покорности и смирению… Они… — Да, я все это уже знаю, — неосторожно брякнул Пири.

Червяк внезапно перестал извиваться. Вся фигура его приняла напряженный вид. Казалось, он к чему-то принюхивается.

Позвольте, откуда же вы знаете, сын мой? — пропел он. Глаза его еще раз быстро оглядели беглецов. — Газета еще не вышла, я сам знаю только потому, что встретил редактора.