{Кто-то, Ротонда, осень 1988. Конечно, немного не в таком виде, но суть такова.}

7. Пипл сидит у фонтана. Он волосат, худ, грязен и небрит. К нему подсаживается ветеран.

– Сынок, ты что ж грязный такой?

– Помыться негде.

– А что рваный?

– Так надеть нечего.

– А что худой?

– Жрать не на что.

– А ты пошел бы да поработал.

– Щас, все брошу и побегу всякой фигней заниматься!

{Эндрюс Царицынский, июль 1991}

8. Многовариантный сюжет. Скажем, волосатый лупит металлиста и приговаривает:

– А я тебе докажу, что музыка Битлз добрее, добрее, добрее!

9. Идет пипл по трассе. Идет, идет - не стопится ничего, хоть тресни. Пустая трасса. Полный голяк. День, два. Неделю. Взмолился пипл:

– Господи, да что ж это такое делается! За что?

Только сказал - выворачивает из-за поворота дальнобой. Огромный, как Родина, теплый, как Битлз, и кайфовый, как крымский портвейн. И сидит в нем за рулем Господь Бог. Подъезжает, притормаживает, высовывается из окна и говорит:

– Ну, не люблю Я тебя, не люблю!

10. Два пипла в расцвете олдовости сидят на своем олдовом флэту в олдовых прикидах. Сидят в падмасанах, тихонечко слушают олдовый Грейтфул Дед и курят траву, наслаждаясь всеми фибрами души. Один из них говорит:

– Сейчас вон там появятся три шестиногие собачки.

Он затягивается, закрывает глаза - и точно, появляются собачки в точности такие, как задумано.

– Ништяк!
– говорит второй.
– А сейчас они станут розовыми.

Он затягивается, и собачки розовеют.

– Ну, а теперь они вылетят в окно.
– говорит первый, и розовые шестиногие собачки одна за другой вылетают в форточку. Олдовые пиплы меняют пластинку и блаженствуют.

За окном идет дождь со снегом. На скамейке под окном сидят три пионера и курят траву. Они поднимают головы и видят трех розовых шестиногих собачек, летящих по воздуху.

– О!
– говорят они друг другу.
– А говорил: безмазовая!

11. Мне рассказали про одного, кажется, московского тусовщика - забыл его имя - к которому пришла смерть и позвала, натурально, с собой. Но обломалась старая ждать, пока тот зашнурует свои хайки, и ушла.

И стал он хайки обратно расшнуровывать.

12. Повстречал мажор хайрастого. То ли в школе они вместе учились, то ли еще что. Тощий, драный был хайрастый. Говорит ему мажор:

– Эк ты, братец, докатился! Совсем опустился. Разве так надо жить? Пошли, покажу, какая жизнь хороша.

Повел мажор хипа к себе на флэт. Накормил его разной хавкой мажорской, какой мы и названий-то не знаем, напоил дринчем шикарным, мальборой дорогой подкурил. Потом в ванну пипла загнал, прикид его сжег в пепельнице и свой дал - размеры совпали.

Выходит утром пипл с мажорской вписки. Идет себе, насвистывает и думает:

– Эх, хороша же наша хиповская жизнь!

{Сеня Кролл, август 1989}

Из главы 3 "Легенды и мифы"

13. Федор Михайлович Достоевский гуляет берегом Канала Грибоедова. Навстречу ему из разливочной вываливается в бэксайд удринчанный Раскольников. Фуражка набекрень, топор за пазухой.

– Что, Родион, никак опять старушку убил?
– спрашивает Достоевский.

– Кильнул.
– мрачно подтверждает студент.

– И что, много взял?

– Много?!
– хмыкает Раскольников.
– Двадцать копеек!

– Родион! Ну, можно ли за двадцать копеек старушку убивать?

– Дык, Федор Михалыч! Двадцать старушек - бутылка портвейна!

{Также одна из древнейших телег. На древность ее указывает хотя бы цена на портвейн. Я такой цены уже не упомню. Или упомню?}

14. Идут по трассе два пионера. Смотрят - из болота торчит колесо.

– Смотри, колесо! Давай вытащим?

– Ты что! Где колесо, там телега, а где телега - там Басманов, а куда он нам на трассе?

{Осень 1989}

15. В Москву на Гоголя проветриться приезжает питерская тусовка.

Первыми приезжают пионеры-эстеты. Они сжирают все бисквиты, выпивают весь кофе и эстетично фачатся друг с другом на своих цивильных вписках.

Затем приезжают пиплы. Они сжирают все ништяки, выпивают весь дринч и открывают фри-лав по бомжатникам.

Затем приезжают панки. Они выпивают все, что льется, сжирают все, что не льется, фачат все, что шевелится, а что не шевелится, то расшевеливают.