Нельзя забывать и о Вилкене. В конце концов, это его старший сын, и, пока есть у него еще полдюжины сыновей и примерно столько же дочерей, варги никому не позволят так просто отнять первенца - ни другому племени варгов, ни джатти, ни даже чудищу из преисподней. Надо как-то исхитриться и вернуть наследника.

Фосулл вздохнул и кончиками пальцев покатал туда-сюда копье. На рассвете они двинутся к деревне джатти и увидят все, что возможно увидеть. И если идея его не сработает... что ж, каждый когда-нибудь умирает. Не сегодня, так завтра. Решать богам.

Наверное, он должен воззвать к богам, дабы они благоволили ему в предстоящей битве. Возможно, пользы не будет, ибо частенько мольбы стучатся в глухие уши... Но всяко уж не будет и вреда.

Боги всегда решают, так повернуть или эдак, разве нет? И если несколько с толком выбранных слов перевесят в нужную сторону, дурак будет тот варг, который не произнесет этих слов.

И вождь варгов отправился к священной скале.

Балаганщик Дэйк осторожно и бесшумно провел свое воинство в деревню великанов. Новичок в отряде, маленький зеленый человечек, неохотно сообщил Дэйку свое имя. Он говорил на корявой и смутной, но в целом понятной разновидности местного диалекта. Вилкен, так его звали. Карлик двигался с явной неохотой, однако Дэйк сразу заметил, что близость великанов возбуждает его. Когда балаганщик осведомился о причине такого волнения, ответ Вилкена был вполне прост:

– Мы есть их, когда получается поймать.

Дэйк поднял бровь, но ничего не сказал. Надо же, какое расточительство. С другой стороны, расплодись поголовье великанов по всей округе, так те, коими он намерен повелевать, сразу же понизятся в цене. В этом тоже ничего хорошего.

– Туда, - указал Дэйк.
– Вон тот дом.

– Почему тот?
– сразу отозвался Крэг.

Что за дурак. Да какая разница? Дэйк не затруднился ответить помощнику.

Они приблизились к постройке. Волкомордый и кошкозадая остались караулить, а Дэйк с Крэгом направились к двери, следом за ними четырехрукий Саб и карлик Вилкен. Дэйк видел, как тени их пляшут на стене огромного дома.

Хозяин уродов нахмурился. Пляшущие тени? Тут что-то не так.

Почти в то же мгновение он осознал еще кое-что: ночная тьма как будто бы отступает, неведомо откуда сочится загадочный оранжевый свет. Позади раздался треск, а в воздухе явственно поплыл запах дыма.

Балаганщик обернулся.

За ними полыхал дом. Как раз когда Дэйк обнаружил это, всю крышу с яростным треском охватило пламя, и ночь стала светла как день.

А еще ночь пробудилась к жизни испуганными криками деревни, полной великанов.

Покидая наконец ненавистную клетку, Конан испытал величайшее в своей жизни торжество. Время от времени поражения неизбежны, но сдаться, опустить руки, даже когда положение кажется безнадежным, - вот худшее из худших поражений. Каждая битва рождает победителей и побежденных, и это в порядке вещей; нет позора пасть в честном бою. И только отказ от борьбы, когда остается хоть один шанс на успех, означает, что человек погиб окончательно.

Удары самодельного молота сокрушили последнее препятствие. Конан по-мальчийески звонко рассмеялся. В конце концов, он и был еще мальчишка. Просто мерял годы не по прожитым дням, а по выигранным битвам...

Впереди - свобода!

Уроки, полученные в детстве от отца-кузнеца, не пропали даром. ,- подумал киммериец, когда третья перекладина отлетела от великаньей клетки. Не мешкая, варвар проскользнул в образовавшуюся брешь и сквозь кромешную тьму поспешил туда, где у стены должен был стоять его меч.

Хвала Крому, оружие на месте! Пристегнув ножны к поясу, Конан почувствовал себя куда уверенней.

Он направился к корзинам, среди которых ребятишки недавно прятались от отца. Присев на корточки у наполненных шерстью плетенок из сухого тростника, Конан в пару ударов кремня по стершемуся кресалу высек жаркие искры. Под водопадом крошечных звездочек корзина задымилась. Конан раздул занимающийся огонек, и пламя быстро охватило тростник. Через несколько мгновений уже все корзины пылали, наполняя комнату светом, жаром и дымом.

На душе у киммерийца становилось все веселей, пока он смотрел, как языки пламени лизали деревянную стену, а затем с жадностью набросились на тростниковую крышу.

Острый как бритва меч со свистом вылетел из ножен, и Конан побежал к двери. Никто и никогда больше не попадет в эту клетку.

Удовлетворенно посмеиваясь, юноша кинулся прочь - в прохладные, спасительные объятия ночи.

Фосулл так и не ушел под защиту колючих кустов, где скрывались его воины; вождя охватила тревожная дрема. От прерывистого сна пробудил крик дозорного.