– Нет, - отвечает, - ложусь нормально, но долго не могу заснуть.

– Я, - вспоминаю, - тоже сегодня никак не мог уснуть.

– Даже не позавтракала, - жалуется.
– Давай чего-нибудь перекусим.

– Можно ко мне домой, - предлагаю.
– Я здесь недалеко живу.

Перешли на другую сторону площади, к вокзалу.

– Зайдем на минутку - погреемся, - говорит.

– Почему у тебя одна рукавичка?
– спрашиваю.

Сначала, после мороза приятно было погреться в помещении, потом пришел поезд, и в одну минуту пассажиры наносили снега, он растаял, на полу замешалась под ногами грязная каша, а под нею блестели мраморные плитки, на которых легко можно поскользнуться.

Вышли из вокзала, увидела в киоске булочку.

– Хоть раз укусить...
– говорит.
– А то не дойду до твоей квартиры, - и Маша так улыбнулась мне, как тогда, когда я покупал конфеты и сказал про дырку в сумочке, и - опять у нее ямочки на щеках, а я не ожидал, что она улыбнется.

Я склонился, чтобы поцеловать ее, - прядь волос со лба упала мне на глаза, и я подул на волосы, - успел увидеть, как она робко посмотрела на меня, и одного этого взгляда оказалось достаточно, чтобы сердце забилось иначе.

– Выбирай, - говорю, - тут разные.

– С орехами.

– Что будешь пить?

Не глядя пальцем в стекло.

– Томатный сок?

– Что угодно, - говорит.
– А ты?

– Есть не хочу, - отвечаю.
– Не так давно перекусил, - вспомнил про половинку гамбургера.

Отошли в сторону, к забору, и тут я увидел в нескольких шагах среди прибывших пассажиров Зинаиду с мальчиком. Она в модном пальто с норковым воротником и в норковой шапке тащила все тот же чемодан, а Павлик повернул лицо ко мне, но взгляд его проскользнул дальше. Я не сразу понял: куда? Моя Маша жевала булочку; вдруг зазвучала труба. У меня было такое настроение, что я не сразу ее услышал, но - услышал; повернул голову - чуть дальше сидел на снегу нищий и дудел в трубу. Тут подъезжает шикарный автомобиль, у которого вместо стекол зеркала. Из него выходит в дорогом костюме с иголочки и с неестественно румяным лицом какой-то важный господин, подхватывает у Зины чемодан и целует ее в щечку. Я еще раз увидел, как Павлик оглядывается на трубу. Она от времени потеряла блеск и заимела матовый цвет пасхального яйца, которое нафабрили не жалея луковой краски. Когда Маша цедила из соломинки сок, совсем рядом прошла Фрося, остановилась около нищего с трубой и бросила ему в шляпу монетку...