– Стой!
– скомандовал оператор, вытирая со лба пот.

Рабочий поднял бутылку над головой, выпятил губы и закрыл глаза.

– Сначала поскачешь на камеру, - начал объяснять красотке бородатый режиссер.
– Затем надо повернуть...

– В этой сцене разве не будет моего крупного плана?
– перебила его актриса.

Молодой человек с узким лицом и бесцветными глазами равнодушно глядел вдаль и держал лошадь под уздцы. Из-под хвоста лошади на дорожку зашлепали пахучие катышки.

– Где метелка?!
– закричала полная растрепанная женщина; у нее на груди мотаются на шнурке от ботинка очки в серебряной оправе. На лоснящейся от пота шее от шнурка черные полосы.

Я засмеялся; смеешься от самых простых вещей, и от этого настроение переменилось, поехало куда-то дальше по косогору.

– Здесь нужна лопата, - сказал я ей и - вижу: идет навстречу Фрося, подошла и расплакалась.

– Что случилось?
– спрашиваю.

– Как я опозорилась, - хнычет.

– В чем дело?

– Я забыла по телефону сказать, чтобы ты купил кофе, и выбежала к магазину, но ты к магазину не пришел, к этому магазину, за углом, около прачечной.

– Да, - сказал я, - я проехал две остановки и зашел в "24 часа".

– А я не думала, что ты зайдешь в "24 часа".

– Ну и что, что я зашел туда?

– Я, - говорит, - ждала тебя здесь, и не было сил ждать, и так захотела кофе, что попросила в магазине, чтобы мне дали в долг маленькую пачечку...

– И - дали?

– Нет, не дали, - опять расхныкалась.
– Как я опозорилась!

– Не плачь, - утешаю.
– Мы сейчас вернемся и в этом магазинчике, за углом, купим кофе.

– Да, - говорит, - в этом... чтобы они увидели.

Заворачиваем за угол, тут она передумала:

– Нет, лучше пошли в овощной, его уже должны открыть.

– Нет, - говорю, - именно сюда зайдем, чтобы у тебя не осталось чувства, будто ты опозорилась. Кстати, - интересуюсь, - ты получаешь пенсию, почему у тебя нет денег?

– Я их не взяла с собой, просто не взяла, потому что думала: встречу тебя.

Заходим в этот магазин, за углом.

– Слушай, - обнимает меня, - купи сосисок. Кофе не надо. Расхотелось уже. А сосисок очень хочется!

– И кофе, - обещаю, - куплю...
– Тут же обращаюсь к продавщице: Пожалуйста, сосисок.

– Я хочу развесных, - заявила Фрося.
– Какие я брала здесь в прошлый раз.

– Развесных нет, - говорит продавщица.
– Только в упаковках.

– Тогда пошли в овощной, - тянет меня, - раз у них нет!

– В овощном, - уточняю, - разве есть мясной отдел?

– Да, - утверждает.
– Там есть разные отделы.

Подходим к овощному магазину. Дергаю за дверь - еще закрыто. На двери табличка, смотрю на часы - еще минут десять ожидать.

– Что случилось?
– наконец спрашиваю.
– Зачем ты мне позвонила в такую рань?

– Да, случилось, - объявляет она и не рассказывает, молчит.

– Пока есть время, рассказывай, - говорю.

– Я расскажу дома.

– Потом не будет времени, - говорю.
– А пока...

– Нет, - говорит.
– Это очень важно - то, что я хочу сказать, и - у этих вонючих баков с мусором, у этого столба я буду лучше молчать...

– Пока есть несколько минут, - вспомнил, - давай зайдем на почту, мне надо получить телеграмму.

– От кого?

– Откуда я знаю: от кого?

– Пошли, - говорит.

Тут я передумал.

– Ладно, - говорю.
– По пути на работу зайду.

– От кого, - спрашивает, - телеграмма?

– Не могу знать?
– развожу руками.
– Ты сама подумай!

– Я вот и думаю, - говорит.

Купил развесных сосисок, кофе - конечно; еще бананов; пришли к ней домой; я все это достаю из пакета и - достал сливки, которые купил в "24 часа", - она увидела маленький пакет, и настроение ее опять переменилось.

– В который раз прошу не покупать маленький пакет, - протянула с разочарованием.
– Слушай, Тузов, что делать с котятами?

– Это по этому поводу ты меня разбудила?

– Нет, - вздохнула Фрося.
– Я делаю тебе предложение, - объявила невозмутимо.
– Если ты скажешь "да", я тут же иду стелить постель.

Сумел унять дрожь пальцев, решил поглядеть в окно. Шагнул к нему, головой задел бумажный абажур, еще шаг, и лбом уперся в железную решетку, а руки протянул к деревцам, под которыми недавно пробирался, но сейчас до листвы не дотянулся.