Найдет меня, сколь мука мне приятна

Вообразить, не то что молвить внятно,

Бессилен я, как двадцать лет назад.

"О донны, почему, сходясь в часы бесед,

Так одиноки вы и смех звучит уныло?

Где жизнь моя теперь, о, где моя могила?

Ну почему средь вас моей любимой нет?"

"Смеемся и грустим, желанный вспомнив свет,

Подругу милую, которой нас лишила

Ревнивая родня, завистливая сила,

Чьи радости растут по мере наших бед".

"Но душу угнетать дано каким законом?"

"Душа – она вольна, здесь плоть в тиски взята,

Мы сами эту боль испытываем ныне.

Подспудную печаль подчас прочесть легко нам:

Ведь мы же видели, как меркла красота,

Как влагой полнились глаза твоей святыни".

Когда златую колесницу в море

Купает Солнце, – с меркнущим эфиром

Мрачится дух тоской. В томленье сиром

Жду первых звезд. Луна встает – и вскоре

Настанет ночь. Невнемлющей все горе

Перескажу. С собой самим и с миром,

Со злой судьбой моей, с моим кумиром

Часы растрачу в долгом разговоре.

Дремы не подманить мне к изголовью;

Без отдыха до утра сердце стонет,

И, слез ключи раскрыв, душа тоскует.

Редеет мгла, и тень Аврора гонит.

Во мне – все мрак!.. Лишь солнце вновь любовью

Мне грудь зажжет и муки уврачует.

О, если сердце и любовь верны,

Жетанья чисты, пламенно томленье,

И пылко благородное влеченье,

И все дороги переплетены,

И если мысли на челе ясны,

Но сбивчивы и темны выраженья,

А вспыхнувшие стыд или смущенье

Смывает бледность до голубизны;

И если с болью, гневом и слезами

Любить другого больше, чем себя,

Я осужден, вздыхая сокрушенно,

Пылать вдали и леденеть пред вами,

О, если я от этого, любя,

Терплю урон, – на вас вина, Мадонна.

Двенадцать звезд, двенадцать светлых жен,

Веселых и пристойных в разговоре,

И с ними солнце – в лодке на просторе

Я увидал – и был заворожен.

Нет, ни отплывший за руном Язон,

Ни пастырь, что навлек на Трою горе,

Такой ладьей не бороздили море,

Хотя о них шумят со всех сторон.

Мне встретилась потом их колесница.

Стыдливая Лаура, ангел тихий,

Чудесно пела, сидя в стороне.

Не всякому подобное приснится.

Кто б их ни вез – Автомедонт иль Тифий,

Завиднее удел не ведом мне.

Единственный на крыше воробей

Не сиротлив, как я: одна отрада

Прекрасные черты – была для взгляда,

Других не признающего лучей.

Все время плачу – счастья нет полней,

Мне смех – мученье, яства – горше яда,

Сиянье солнца – тусклая лампада,

На смятом ложе не сомкнуть очей.

Недаром люди говорят, что Лете

Сродни теченье сна, ведь он, предатель,

Несет сердцам покой небытия.

О край благой, счастливей нет на свете,

Чем ты, моей отрады обладатель,

Которую оплакиваю я!

Как распускает вьющиеся косы

Летучий ветерок за прядью прядь

И реет в них, стараясь вновь собрать

И заплести их жгут светловолосый,

Я вижу ясно, и в глаза мне осы

Любовные впиваются опять,

И я мое сокровище искать

Бреду в слезах, обильных, словно росы.

То рядом цель, то снова далека,

То пламень мой, то мир перед очами.

Я падаю. Дорога нелегка.

Счастливый воздух, светлыми лучами

Пронизанный, бегучая река,

Зачем не поменялись мы путями?

Амур десницей грудь мою рассек

И сердце обнажил и в это лоно

Лавр посадил с листвою столь зеленой,