При замкнутости внешней – теплота,

И зрелый плод – от молодого цвета,

Да, к ней щедра была ее планета,

Вернее – царь светил, и высота

Ее достоинств, каждая черта

Сломили бы великого поэта.

В ней сочетал Господь любовь и честь,

Очарованьем наделя под стать

Природной красоте – очам на радость.

И что-то у нее во взоре есть,

Что в полночь день заставит засиять,

Даст горечь меду и Польши – сладость

Весь день в слезах; ночь посвящаю плачу;

Всем бедным смертным отдыхать в покое,

Мне ж суждено терзаться в муках вдвое:

Так я, живя, на слезы время трачу.

Глаза во влаге жгучей с болью прячу,

Тоскует сердце; в мире все живое

Нужней меня: от стрел любви такое

Терплю гоненье, муку, незадачу.

Увы! Ведь мной с рассвета до рассвета

Днем, ночью – полупройдена дорога

Той смерти, что зовут жизнью моею.

Моя ль беда, вина ль чужая это,

Живая жалость, верная подмога,

Глядит – горю; но я покинут ею.

Я верил в строки, полные огня:

Они в моих стенаньях муку явят

И сердце равнодушное растравят,

Со временем к сочувствию склоня;

А если, ничего не изменя,

Его и в лето ледяным оставят,

Они других негодовать заставят

На ту, что очи прячет от меня.

К ней ненависти и к себе участья

Уж не ищу: напрасны о тепле

Мечты, и с этим примириться надо.

Петь красоту ее – нет выше счастья,

И я хочу, чтоб знали на земле,

Когда покину плоть: мне смерть – отрада.

Меж стройных жен, сияющих красою,

Она царит. – одна во всей вселенной,

И пред ее улыбкой несравненной

Бледнеют все, как звезды пред зарею.

Амур как будто шепчет надо мною:

Она живет – и жизнь зовут бесценной;

Она исчезнет – счастье жизни бренной

И мощь мою навек возьмет с собою.

Как без луны и солнца свод небесный,

Без ветра воздух, почва без растений,

Как человек безумный, бессловесный,

Как океан без рыб и без волнений,

Так будет все недвижно в мраке ночи,

Когда она навек закроет очи.

Щебечут птицы, плачет соловей,

Но ближний дол закрыт еще туманом,

А по горе, стремясь к лесным полянам,

Кристаллом жидким прыгает ручей.

И та, кто всех румяней и белей,

Кто в золоте волос – как в нимбе рдяном,

Кто любит Старца и чужда обманам,

Расчесывает снег его кудрей.

Я, пробудясь, встречаю бодрым взглядом

Два солнца – то, что я узнал сызмала,

И то, что полюбил, хоть нелюбим.

Я наблюдал их, восходящих рядом,

И первое лишь звезды затмевало,

Чтоб самому затмиться пред вторым.

Земная ль жила золото дала

На эти две косы? С какого брега

Принес Амур слепителыюго снега

И теплой плотью снежность ожила?

Где розы взял ланит? Где удила

Размерного речей сладчайших бега

Уст жемчуг ровный? С неба ль мир и нега

Безоблачно-прекрасного чела?

Любови бог! кто, ангел сладкогласный,

Свой чрез тебя послал ей голос в дар?

Не дышит грудь, и день затмится ясный,

Когда поет царица звонких чар…

Какое солнце взор зажгло опасный,

Мне льющий в сердце льдистый хлад и жар?

Какое наважденье, чей увет

Меня бросает безоружным в сечу,

Где лавров я себе не обеспечу,

Где смерть несчастьем будет. Впрочем, нет:

Настолько сладок сердцу ясный свет

Прекрасных глаз, что я и не замечу,

Как смертный час в огне их жарком встречу,

В котором изнываю двадцать лет.

Я чувствую дыханье вечной ночи,

Когда я вижу пламенные очи

Вдали, но если их волшебный взгляд