После Пресбургского мира тучи войны не рассеялись. Наполеон усилил свои «ухаживания» за Портой, побуждая ее порвать отношения с Россией и при поддержке "истинных друзей" попытаться вернуть себе то, что было утрачено в прежних войнах. Со своей стороны Россия вкупе с Англией стала «сватать» Пруссию. Вскоре сложилась новая антибонапартовская коалиция в составе Англии, России, Швеции, Пруссии и Саксонии. Пруссия до этого очень побаивалась Наполеона, прямо-таки трепетала перед ним, а тут осмелела до того, что предъявила ему ультиматум с требованием вывода французских войск из Южной Германии, куда они вошли "малость похозяйничать". Пользуясь тем, что русские войска в этот момент стояли далеко и не могли помочь своей расхрабрившейся союзнице, Наполеон довольно быстро расправился с прусскими войсками и вошел в Берлин.

— Что и говорить, худы наши дела, — резюмировал дипломат. — Наполеон совсем распоясался. А тут нам еще Турция угрожает, может, уже войну объявила, пока тут сидим.

— Под Аустерлицем опростоволосились — вот где беда наша, — проговорил Войнович. — Если бы не Аустерлиц, совсем бы другая песня сложилась.

— И кто бы мог подумать, — подхватил Истомин, — Кутузов и опростоволосился! Ведь я его еще с Румянцевских кампаний знаю, вместе воевали. Даровитый командир, с умом. Даровитый, а вот сплоховал…

— Может, не он сплоховал, может, другие сплоховали? — возразил Шишков. — Кутузову спасибо — хоть армию спас, могло быть хуже.

— Не хочу верить, чтобы Кутузов Бонапарта не осилил, — не унимался Истомин. — Ведь лупил же супостата Суворов! И Ушаков войска его бивал. А почему Кутузов не может? — И, помолчав, сам же стал объяснять: — Дух не тот! Духа прежнего не стало. Какой нынче пошел солдат? Раньше, бывало, посмотришь на фрунт — лица румяны да веселы, свежестью да здоровьем от них несет. А что сейчас? Бледность, унылость в глазах. Когда нет духа настоящего, ни пища, ни опрятство не даст человеку здоровья. Дух ему нужен. Дух!

Кто-то сказал ворчливо:

— Довольно о политике. Все о политике да о политике. Не худо бы о другом поговорить.

Гости одобрительно переглянулись и, обратив внимание свое на рюмки, стали наливать по новой. Адмирал Шишков тоже потянулся к бутылке, но его опередил дипломат, сидевший от него по левую сторону, налил ему сам, заговорив с угодливостью человека, желающего навязаться в товарищи:

— Имел удовольствие прочитать ваше "Рассуждение о старом и новом слоге российского языка". Полагаю, после сего сочинения господину Карамзину постель не одну ночь казалась жесткой.

— Вы занимаетесь словесностью? — повернулся к адмиралу Арапов.

— Представьте себе, увлекаюсь, — улыбнулся ему Шишков со снисходительностью учителя, прощающего ученикам наивные вопросы.

— Но у вас другое призвание, вы адмирал.

— Ну и что? Чем я хуже Мордвинова? Мордвинов тоже адмирал, морской министр, а занимается Бог знает чем — тоже что-то сочиняет, кажется, что-то по экономике. В нашем государстве, — добавил Шишков, ухмыляясь, — не так уж редко, когда человека тянет заниматься не своим делом.

— Что верно, то верно, — поддержал его Истомин, — у нас такое случается часто. Адмиралы занимаются сочинительством, а сочинители делами адмиральскими.

— Ну это уж слишком!..

— И ничего не слишком. Про Особый комитет по образованию флота слышали?

— Ну и что?

— Кто назначен председателем сего комитета, знаете? Граф Воронцов. Человек, который, как мне думается, не в состоянии отличить фрегат от линейного корабля.

— Чудно! — оживился чиновник из почтового департамента, до этого не подававший голоса. — И кто же в этой комиссии, позвольте вас спросить? Ушаков включен?

— А что Ушакову там делать? Ушаков — адмирал.

Гости рассмеялись. Один только Войнович не засмеялся. Больше того, смех сотрапезников смутил его. Он густо покраснел и сказал, с усилием подбирая слова:

— Напрасно, господа, в смех государево дело превращать изволите. Сия комиссия утверждена его величеством, а составлена она из достойнейших лиц. Ушакову в ней не место.

— Почему, позвольте вас спросить?

— Ушаков всюду твердит о своих заслугах, но заслуги его сомнительны. Ничем особым он пока не отличился.

— А завоевание Ионических островов? А победы над турками? Сражение у Калиакрии?

— Слепая удача, только и всего. У Калиакрии Ушакову помог шторм.

— Неправда, — тихо, но четко проговорил Арапов.

— Что? Что вы сказали, молодой человек? — воззрился на него Войнович.

— Я сказал: ложь. И, с вашего позволения, могу повторить это хоть десять раз.

Назревал скандал. Гости насторожились, смотрели то на Войновича, то на Арапова, ожидая, что будет дальше.