– Да скажи же ты хоть слово по-человечески!
– непроизвольно вырвалось у Световида, и он сразу же пожалел об этом. Ответ был таким же четким, спокойным и беззвучным:

– Зачем? Я теперь умею мыслить. И вас вскоре научу. Это совсем не так сложно, как кажется, и чрезвычайно целесообразно.

Гул постепенно стал стихать, словно пенные кружева под уверенным дыханием ветра. То там, то сям умолкали взволнованнорадостные голоса, а вместо них пугающей полифонией в сознании родителей звучали мысли их детей.

Световид, сжав кулаки, шагнул к шеренге Педагогов.

– Что вы сделали с нашими детьми?

– Смысл многих слов и поступков нам свойственно понимать гораздо позже, послышался тихий, уверенный ответ.
– Прерывается неумолимая цепь последовательности событий, и слова, которым суждено появиться на свет гораздо позже, произносятся сейчас.

– Но зачем вы отняли у них речь?
– крикнул Световид.

– Не речь, а слово. Не вы ли сами, земляне, пророчили, что телепатическое общение - это ваше будущее? А слово, которое появляется несвоевременно, наделено колоссальной потенциальной энергией. Освоить ее вам не дано. Все ваши пророчества несли в себе, кроме знаний, непременно кровь, голод, насилие одних людей над другими.

– Но все это делалось во имя нашего будущего!
– горячо возразил Йорк.

– Опять во имя слова... Люди, которые стоят на пороге большой жизни, очарованные самой возможностью жить, видят реальное положение вещей отчетливее, чем вы. Слово - напрасный груз на пути, полном величественных свершений.

– С таким же успехом можно отправляться в безводную пустыню, пренебрегая водой только потому, что она имеет вес, - упирался штурман.
– Можно не испытывать потребности в напарнике, но безумием будет пройти мимо его искреннего совета. Наши матери в начале жизни вручают нам священный компас слова, с ним мы и шагаем по жизни. Горе тому, кто, заплутав, взывает о помощи, но дважды горе искушающему судьбу собственной гордыней.

– Ваши души настолько очерствели, что вы не ощущаете, как бесконечно тяжело протянуть нежные детские ладони, чтобы принять на них всю тяжесть рая и ада слов.

– Но ведь гибкий и слабый тростник, принимая удары ветра, растет сильным и крепким, а тот, что произрастает в тиши, рано стареет и гибнет. Световид, оглядываясь на стоящую за ним толпу, продолжал: - Кто из нас добровольно обрек бы себя на жизнь, не знающую расцвета?

– Вы тратите невероятное количество энергии на то, чтобы погасить бесконечные словесные пожары. А проходит время, и с сожалением замечаете, что в памяти остается лишь тихий звон потерянной драгоценности.

– Верно, - гордо сказал Световид, - это алхимия времени превращает серебро слов в чистейшей пробы золото.

– Вот вы и приходите в мир усталыми золотоискателями, бросая в конце концов свою добычу там, где, как вам кажется, ему знают цену. Но вы не ведаете, чем живет современность - бронзовый век на дворе или еще какой-нибудь. Может, в нем ценится уже совершенно иной металл? И не в состоянии человек понять, то ли он слишком долго искал свое сокровище, то ли пришел безнадежно рано. А может, все намного проще - спрос уже не рождает предложение. Тогда из жалости лишь к пришельцу подбирают никчемно малую часть его ноши, и он понимает, что это крах. Не вы ли создали легенду о страшных муках царя Мидаса?

– Но, постигнув сущность слова, можно понять и человека, который его произнес.
– Световид оглядывался, словно ожидая поддержки со стороны онемевших от удивления и гнева родителей.
– Можно почувствовать тяжесть надежды, которая заставила его вымолвить это слово сейчас, а не потом.

– Ну и что? На той поляне детства, где вы когда-то растеряли свое золото, уже высоко поднимается трава забвения. Надежно, навсегда скрыла она место, где вы стояли когда-то:

приносящий дары и тот, кто ими пренебрег. Опять бросаетесь в путешествие, в поиск - поздно... Ищете услышанное когда-то слово в чужих улыбках, объятиях, губах... Но далекий золотой звон только глумится над вами, ускользая...

И приходят сны, в которых переигрываются заново дни, под веками птицей бьется утраченное время. Сны бегут испуганной отарой, наверстывая непережитые ощущения. Кто же здесь в выигрыше?

– Довольно диспутов! Скажите лучше, что это вы с ними сотворили, что они по-человечески ни гугу! Умных собак себе сделали!
– крикнули из толпы.

– Слово, в вашем понимании, состоит из двух частей, мы от вас ничего не скрываем. Эти составные - общее значение и конкретно вложенное содержание, или собственно Слово и наше представление о нем. Смысл слова мы можем постичь двумя путями: через внутреннее озарение и жизненный опыт. Надеемся, никто из вас не возразит против того, что второй путь гораздо болезненнее. Вы знаете, что когда долго повторять мысленно или вслух какую-либо букву, то с нее слетает скорлупа обыденности и тайными уколами сердца вы в состоянии почувствовать страшную и могущественную бесконечность мысли. И достигнувший этого понимания уже никогда не вернется к употреблению несовершенных и тяжелых слов. Тогда исчезают двусмысленность, недосказанность, а с ними измены, разочарования, и рождается по-настоящему новый человек, которому дано действительно все. Не к этому ли вы стремитесь на протяжении всей жизни?

– Это в юности всем дано все, а вы воспользовались этим, облапошили наших детей лицемерием!
– взорвался Световид.
– Да ваши мысли в сто раз коварнее нашего словесного "несовершенства"! Вы уставили их души чудесными зеркалами духовного взлета, чтобы они занимались самолюбованием? Разумеется, когда ты стократ отражаешься вокруг, кажется, что мир - это ты и все в нем принадлежит лишь таким, как ты.

Да я вас всех сейчас...

Световид привычным движением потянулся к поясу, где когда-то висел бластер, но рука не успела коснуться пустой кобуры. Властная и спокойная рука взяла его за локоть, и Световид, каким он ни был рассвирепевшим, с удивлением отметил, что это была его жена. Доселе она стояла в сторонке, неприметная, одетая, как и большинство, в легкую вышитую рубашку, прислушиваясь к этой невероятной дискуссии.