– Подожди, слышишь...
– тихо сказала она и вышла на середину. Люди расступились, образовав тесный круг. Глаза ее были полны слез, но сияли вдохновением.

– Слушайте! Слушайте, дети!

Звук ее голоса, казалось, достиг высоких сводов и упал оттуда золотым дождем, покатился, рассыпаясь, ошеломив всех силой проснувшегося чувства. И полилась песня, известная каждому землянину с пеленок, песня, с которой в их сознание входило слово, - колыбельная...

Через мгновение ее подхватили все родители, худо-бедно, иногда не в лад, но вдохновенно, крепко взявшись за руки. Световид без умолку ревел голосом, который чаще привык подавать команды, нежели произносить слова песен. Слова, преисполненные веры и надежды в то, что каждый ребенок, выросши, станет Человеком. Он пел и смотрел на Ярославу, с радостью отмечая, как шевелятся ее губы, про себя повторяя песню. Наконец она тихо и неуверенно сказала:

– Мамо...

В зале зазвучали триумфальные возгласы, а песня все не убывала, а, напротив, ширилась и росла, будто вдохновляясь радостью людей.

– Пойдем домой, - весело сказал Световид.
– Сдается мне, пора ужинать, не правда ли, Славия? Ярослава утвердительно кивнула, но, спохватившись, стыдливо сказала:

– Пора, папа...

Земляне гурьбой двинулись к выходу, а в спины им летело:

– Вы свели все на нет: три года нашей работы... Что ж, воля ваша...

– Ага, - сказал Световид, не оглядываясь и крепко держа Ярославу за руку, - наша.

Дома их радостным лаем встретил большой серый пес. Он прыгал, скулил и все норовил лизнуть прибывших в лицо шершавым горячим языком.

– Фу! Юпитер, да отстань ты!
– беззлобно буркнул Световид.
– Ярослава, включай видео. Сейчас, наверное, обсуждение будет. Ничего, успокоил он себя, - ведь мы люди.

Потом, задумчиво почесав угомонившегося пса за ухом, добавил:

– А раз люди, то уж как-нибудь сами разберемся.