Мы тормозим в кривом приплюснутом коридоре, испещренном пятнами весьма мрачного света, и толкаемся в дверь, неряшливо окрашенную зеленым. Там, окруженный множеством разнокалиберных и разноцветных экранов, сидит очень молодой человек с очень маленькой авторучкой в руке и что-то очень старательно пишет на чем-то, очень напоминающем видом настоящую бумагу. При нашем появлении он резко вздрагивает.

– Посторонним сюда нельзя!
– кричит он, напуская на себя неестественную строгость.
– Как вы сюда попали? Немедленно!

– Городской спок, - увесисто говорит Фей, не вынимая рук из карманов, и молодой человек вздрагивает повторно.
– Вы один здесь? Кто-нибудь еще есть?

Тот кивает - сначала утвердительно, потом отрицательно.

– Ничего не пойму! Здесь кто-нибудь есть, кроме вас? Вы один тут?

Молодой человек кивает опять - на этот раз сначала отрицательно, потом утвердительно.

– Вопрос первый, - говорит Фей тоном, не предвещающим ничего хорошего.
– Когда прибыл инспекторский корабль?

Юноша что-то мычит, слова не выталкиваются, хотя он и помогает себе частыми раскрываниями рта и громкими сглатываниями в промежутках. Я не понимаю причины его страха и потому сам настораживаюсь. Гранд-капитан Фей, надежный охранитель спокойствия, в том числе и нервных молодых людей, пишущих в одиночестве на бумаге маленькими авторучками под старину, находит нужным предупредить:

– Считаю до трех, и вы арестованы!

– "Дидрих-Даймлер"!
– поспешно сообщает молодой человек, и лицо его отражает всю радость победы над голосовыми связками. По-моему, он идиот, думаю я.

– Это марка. А я спрашиваю - когда? Раз...

Нужная информация поступает незамедлительно, видно, что предупреждение возымело...

– Семнадцать пятьдесят восемь бэ цэ, рейс экстренный, задержка посадки двадцать три минуты, в пределах!

– Правильно, - говорит гранд-капитан, - молодец. А теперь напомни-ка, дорогой, что за турист сел перед "Дидрих-Даймлером"?

– Это был не турист, - тут же выпаливает юный олигофрен.

– Я ведь могу сказать: "Два".

– Но это действительно был не турист!
– защищается наша смена.
– Мы тоже сначала подумали, что турист, но регистрационная формула...

– Дай-ка ее сюда, твою формулу.

Мною овладевает глупое желание действовать, я уже еле сдерживаюсь, чтобы что-нибудь не спросить, только вот не представляю, о чем спрашивать.

– Вот.
– Парнишка поворачивается к экрану и начинает перед ним колдовать с помощью пассов, а также магических взглядов. Экраны панически вспыхивают, покрываются сыпью неудобочитаемых знаков, время от времени предъявляя увеселительные картинки.

– Вот. Сейчас, - успокаивает сам себя юный знаток регистрационных формул.
– Нет, не то. А-а, вот она!

Он тычет пальцами в четыре ряда символов, из которых я не знаю ни одного.

– Ага, - задумчиво вглядываясь в экран, говорит Фей.
– Все понятно.

– Ну!
– радостно подтверждает юноша.
– Еще что-нибудь?

И уже не так интенсивно веет от него радушием или страхом. Он понял, ему ничего не сделают.

– М-м-м... Скажи-ка мне, пожалуйста... Это что, действительно не туристы?

– Но вы же видите!

– Видеть-то я, конечно... А тогда кто?

Юноша понимающе ухмыляется, крутит головой, поглядывает иронически на полицейскую форму Фея.

– Частный корабль, вот кто!

– Частный.
– Фей погружается в мысли. Я из солидарности тоже глубокомысленно морщу лоб, но погрузиться не удается - так, какая-то дребедень. Иронический взгляд юноши адресован уже нам обоим. Наконец Фей пробуждается.
– Кто встречал судно?

– В смысле родные и близкие?
– уточняет юноша.

– В смысле официалы.

– Ну, обычно частных официалы не встречают. Разве что формально.
– Он снова предается магическим пассам.
– Вот... пожалуйста. Зигмунд Мурурова. Официал-общественник.

– Ах, вот оно что! Общественник. Я у вас его досье попрошу.

И тут происходит непонятное. Юноша багровеет и злобно узит глаза. Холодно чеканит:

– Вот вы тут требуете от меня всякое, а вы, между прочим, в официальном учреждении, куда, между прочим, не всякого...
– И вдруг гневно взвизгивает.
– Хам! Старикашка!
– И сразу осекается, как только Фей удивленно приподнимает правую бровь. А потом, когда Фей начинает его с интересом разглядывать, в страхе загораживается руками.