– Сейчас приехал из Англии, - не дав ему времени возразить, сказал ординарец.
– Приехал специально к вам.

Корнилов молча, но с неудовольствием, кивнул. Он не любил иметь дело со шпаками, да к тому же думцами и эмигрантами. Небось тоже из этих, эсеров или анархистов. Хватит с него комиссаров Временного и парочки - Фило-ненко да Савинкова.

Аладьин вошел. Высокий, худощавый. Лысый лоб в обрамлении ниспадающих почти до плеч волос. А глаза маленькие, сидят глубоко, как в норках. Хитрый.

– Здравствуйте, ваше высокопревосходительство!
– голос у него был гибкий.
– Наконец-то имею счастие!..

Корнилов молча указал ему на кресло. Аладьин покосился в сторону ординарца:

– Хотелось бы, чтобы мы могли остаться одни.

– У меня нет секретов от господина Завойко.

– И все же...

Настойчивость гостя была не по чину. Однако Завойко сам подхватил:

– Столько дел, Лавр Георгиевич! Я побегу!

Никакого секрета предстоящий разговор для ординарца не представлял: с Аладышым Завойко познакомился несколькими днями раньше, и отнюдь не случайно, а теперь посланец Лондона даже и остановился у него на квартире. И эта маленькая сценка была заранее между ними оговорена: пусть Корнилов пребывает в неведении об их взаимоотношениях.

Теперь, когда хозяин кабинета и гость остались одни, Аладьип, прибавив голосу сердечности, произнес:

– Меня, многоуважаемый Лавр Георгиевич, зовут Алексеем Федоровичем. Это так, для будущего... Прежде чем приступить к последующему, хочу просить, чтобы никому не стала известной тема нашего разговора...

Генерал вперил взгляд в пришельца. Молча кивнул. Аладьин все больше пе нравился ему. Глазки в норках. А нос большой, клювообразный, острый на конце.

– Большое спасибо. А теперь перейдем к делу. Я прибыл к вам как представитель английских политических кругов. Чтобы заявление мое не показалось голословным, разрешите передать вам личное письмо от лорда Мильне-ра, военного министра Великобритании.

Он торжественно протянул конверт. Корнилов вскрыл. К счастью, письмо оказалось переведенным на русский. Лорд приветствовал генерала, ставшего во главе вооруженных сил союзной армии, и выражал надежду, что новый главковерх предпримет необходимые усилия к установлению в дружественной России прочной власти.

– Я знаком с содержанием письма, - сказал Аладьин, когда генерал кончил читать.
– Сэр Мильнер говорит не только от своего имени, но и от имени премьер-министра Ллойд-Джорджа и всего правительства короля Георга.

Более того, он выражает надежды и пожелания других союзников России по Антанте.

– Что это должно означать?
– Корнилов не понимал дипломатических витиеватостей.

– Союзники считают, что вы, Лавр Георгиевич, - единственный сильный человек. Если вы укрепите свое положение в армии и государстве, то вы станете господином положения. Союзники готовы оказать вам, ваше высокопревосходительство, всемерное содействие в этом.

Вот оно что!.. Атмосфера беседы менялась. Выходит, что его, Корнилова, поддерживают и правительства стран Антанты.

– Извините, Александр... Алексей Федорович, так?
– генерал посмотрел на гостя с приязнью.
– В чем конкретно может выражаться их содействие?

– Возможности разнообразны и обширны. Ну, скажем, дипломатические... экономические... Не исключены и военные. Само собой разумеется, финансовые... Мне еще нужно осмотреться и все взвесить.

Его лицо приняло глубокомысленное выражение, а глаза вовсе спрятались в мешки-норы. "Сам бог мне тебя послал".

– А пока я бы осмелился посоветовать вам сделать жест по отношению к английским военнослужащим, причисленным к российской армии. Если я не ошибаюсь, в вашем распоряжении находится британский бронеотряд?

– Да. В моем личном распоряжении.

– Не пожелали бы вы наградить наиболее достойных Георгиевскими крестами и медалями?.. Этот отряд нам еще пригодится. Сам же указ о награждении будет воспринят в Великобритании как подтверждение, что я вступил с вами в полный дружеский контакт.

– Согласен. Представлю к наградам. За особые заслуги.

У отряда британских бронеавтомобилистов действительно были особые заслуги: в дни отступления в июле они расстреливали отходящие русские подразделения.

– Список уже готов, - Аладыш выложил на стол главковерха лист, испещренный фамилиями и званиями англичан.

"Однако!.." Корнилову на мгновение показалось, что его всасывает в какую-то воронку. Но в следующую секунду подумал: "Братья-союзники играют мне на руку". Правда, было нечто странное в однозначности предложений эмиссара англичан и его собственного ординарца: лишь вчера Завойко, поведя разговор, какие части наиболее преданны Ставке, предложил наградить всадников Текинского конного полка - из них состояла личная охрана главковерха. Текинцы не видывали передовой, и награждать их было не за что. Ординарец нашел формулу: "За разновременно проявленные подвиги в текущей кампании". И тоже: "Они нам скоро пригодятся". Значит, идея носится в воздухе?..