Адриан смеялся, целуя ее.

— Это так замечательно, когда-нибудь я тебя отблагодарю, — сказал он.

Но ему вряд ли это суждено. Они были здесь… сейчас… из-за того, что она сделала. Ему бы следовало сейчас опять быть в море или отдыхать в Нассау. Вместо этого они были невесть где, посреди бесконечной грозы, почти раздетые и без еды.

Она засмеялась, смех этот был слегка истеричным, и услышала ответный смех, и, похоже, никто из них не в силах был остановиться. Так они и сидели в дождь под дубом, с которого капала вода. Вокруг шла война, а они смеялись, смеялись и смеялись.

До рассвета они просидели, прижавшись к друг другу.

Им удалось лишь ненадолго задремать, пока в попоне над их головами не скопилась вода и не рухнула на них, словно водопад.

Иногда они обнимали друг друга просто для того, чтобы забыть о физических неудобствах, однако голод давал о себе знать периодическим ворчанием в желудках.

Они давно перестали смеяться. Теперь они вдвоем, нет, втроем, старались выдержать то, что при других обстоятельствах показалось бы невыносимым.

Но когда Лорен чувствовала объятия Адриана, она понимала, что предпочитает быть здесь с ним, чем одной во Дворце.

Это навело ее на мысль о его доме. Где жил лорд? Как жил лорд? Он упоминал название своего поместья. Риджли. Каково это поместье в сравнении с маленьким коттеджем, где она жила, как теперь казалось, тысячу лет назад? Что бы подумал о ее родном доме он, который, вероятно, обедал с королевой?

Она сильнее прижалась к нему.

— Каким был твой дом в Англии?

Он немного помолчал.

— Старый… очень старый и связанный со многими историческими событиями. В нем ночевал король Генрих Восьмой. А также король Георг во время вашей революции.

— Он большой?

— Очень большой. Когда я был маленьким, мне нередко случалось заблудиться в недрах этого дома. Старая часть дома некогда была замком. Ей свыше семисот лет. Дом расширяли и расширяли, до тех пор пока он не стал в состоянии вместить целую армию. Когда идешь по его залам, кажется, что слышишь голоса предков.

Он в нерешительности замолчал, но она погладила его руку, побуждая его продолжать.

— Во время войны Алой и Белой роз семья разделилась. Один брат на одной стороне, другой на другой. Один из братьев был даже надолго заперт другим в подземную темницу. Я, бывало, спускался туда… Я чувствовал боль этого узника…

Он крепче обнял ее.

— А главный зал… тот, где устраивали танцы… Кажется, там все еще звучит эхо той музыки.

— Ты любил его, — тихо сказала она.

— Больше всего на свете, до тех пор, пока… — он оборвал себя на полуслове. — Да, я его любил. Риджли был моим убежищем.

— Убежищем?

— Мы с отцом не ладили. Второй сын был ему ни к чему, а он заботился только о тех людях, которые были ему нужны. Ирония судьбы в том, что именно я был тем сыном, который заботился о Риджли, именно я мог бы его сохранить.

— А твоя мать?

— Она умерла, когда я был маленьким. — Голос Адриана стал хриплым.

— А твой брат?

— Он всегда терпеть не мог Риджли… Столь же сильно, как сильно я любил. Но согласно английским законам, он унаследовал все. И все проиграл.

Лорен уловила боль в его голосе.

— Ты бы его полюбила, — сказал он. — Там есть лес с быстрой речушкой. Там чудесные плодородные поля. — Голос его звучал очень грустно. — Я хотел бы его тебе показать.

— Кто… владеет им теперь?

— Человек по имени Райс Реддинг. Он выиграл поместье у моего брата. Он дал понять, что даст возможность выкупить поместье за хорошую цену.

За хорошую цену. Лорен почувствовала, как на душе у нее заскребли кошки. Опять это знакомое чувство вины. Она вспомнила, что когда на «Призраке» она его спросила, почему он совершает рейсы сквозь блокаду, он ответил, что для него это игра. Но это не было игрой. Никогда не было. Риджли слишком много значил для Адриана — он был не в состоянии говорить об этом. Она знала это теперь так же верно, как знала, что ей больно думать о Ларри. Однако он, в конце концов, отдавал ей часть самого себя, а она не могла сделать то же самое. Она понимала, что лишила его возможности вернуть родовое гнездо. Он никогда ее не простит. Она не знала, сможет ли она сама себя простить за это.

Он еще крепче прижал ее к себе, и в этой руке чувствовались сдерживаемые эмоции.

— Риджли — это мое наследие прошлого… Кэботы жили там свыше семисот лет. Для нас потерять его сейчас…

— Но его потерял твой брат, а не ты.

— Но если у меня была возможность его вернуть, а я не смог ею воспользоваться…

По голосу она поняла, как сильно он переживал неудачу, и ей было невыносимо это слышать.

Она в отчаянии попыталась перевести разговор на другую тему.

— Каково это быть английским аристократом?