— Не делайте этого, — взмолился Райс, но это уже была капитуляция.

Его губы устремились на поиски ее губ. Он целовал ее именно так, как она мечтала.

Первый поцелуй Реддинга был напоен злобой; холодной, тяжелой злобой. Но в нем уже был мятущийся порыв, бунт страсти, которая, обрушившись на них как вихрь, сметала все на своем пути: все предосторожности, страхи, сдержанность. Райс и Сюзанна прильнули друг к другу с такой силой, что слились в одно. Их губы соединились в горячем, нерасторжимом поцелуе, который был свидетельством их предназначенности друг другу. Сюзанна ощущала это всем существом. Она была рождена, чтобы в назначенный час оказаться в назначенном месте со своим избранником.

Сюзанна языком проникла в глубь его рта, ласкала его язык, нежно всасывая и вновь отпуская его на свободу, нежно проводила языком по губам, захватывая их то вместе, то порознь. Райс томился и млел. Сюзанна и сама поражалась своему искусству. Она решила, что, когда наступает срок, каждая женщина превращается в весталку.

Сюзанна почувствовала, как его губы нежно прижимались к ее шее, опускались все ниже и ниже, заставляя трепетать все ее красивое здоровое тело. Он бережно обнял ее и одной рукой принялся ласкать ей грудь. Его длинные опытные пальцы то нежно гладили, то сдавливали сосок, и казалось, ее грудь была сотворена точно по форме его руки. Его рот приблизился к ее уху, губы мягко обкусывали и мяли мочку, пока ей не показалось, что она вот-вот сойдет с ума от вожделения, от горячего желания чего-то другого, большего, сакрального. Ее ладони поползли вверх и утонули в его густых темных волосах.

— Черт возьми, — стонал Райс, и она знала, что маска циника и скучающего бездельника медленно сползает с него. Разгоряченные друг другом, они воспламенялись еще больше.

Сюзанна очнулась, стоя на коленях; рядом с ней был Райс, его пальцы обжигали ей кожу. Единственным препятствием к ее целомудрию оставалась тонкая сорочка.

Ее пальцы исследовали его крупное, мускулистое тело под грубой рубашкой. Было так восхитительно соблазнять его, играть мужской страстью. Он дрожал от желания и игривых, капризных прикосновений, а она раззадоривала его, прикасалась к нему то нежно и мягко, то властно и сильно, требуя завершения. Райс крепко прижал ее к себе, и она почувствовала, что его твердая, пульсирующая мужская плоть оказалась в преддверии мягких складок ее податливого тела. Сюзанна расслабилась. Она почувствовала сильную, требовательную пульсацию, жар и отзвука своем чреве, вызывающий дрожь во всем теле. Райс жадно искал ее губы, он сыпал на нее голодные поцелуи, но что-то сдерживало его. Райс откинулся назад.

— Вы уверены, миссис Фэллон? — он вновь употребил слово, указывающее на ее статус, как будто желая напомнить ей о долге и предостеречь от легкомысленных поступков.

Вместо ответа Сюзанна пробежала губами по загорелому лицу. Это было невыразимо приятно.

— Миссис Фэллон? — требовательно спросил Райс.

— Мне казалось, вы любите развлечения и азартные игры, — кокетничала Сюзанна, удивляясь собственному бесстыдству.

Райс медленно провел рукой по ее лицу, слегка сжал пальцами ее губы.

— Я играю только с теми, кто знает правила и придерживается их.

— Та, другая женщина знала правила?

— Не хуже меня, — уверил ее Райс. Сюзанна усмехнулась.

— Соблазнительница?

— Может быть.

— Вы всегда говорите загадками, — мягко посетовала Сюзанна, все еще играя прядью его волос. — Если вообще говорите.

Вместо ответа он прильнул к ней губами, воспламеняя ее снова. Их тела соединились как бы во вспышке отчаяния. Сюзанна боялась потерять его. Для Райса это был способ положить конец вопросам, на которые у него не было ответов. Иногда он затруднялся ответить даже самому себе, кто же он есть на самом деле.

Страсть нарастала. Райс искал пуговицы на сорочке. Вдруг они услышали, как кто-то звал ее по имени. Громкие крики сопровождались треском веток. Вес шел напролом через кустарник.

И она вновь оказалась в одиночестве.

Райса Реддинга никогда не посещали высокие, благородные, возвышенные, альтруистические мысли.

Однажды судьба подарила ему уникальную возможность проявить человеколюбие, но результаты не соответствовали ожиданиям. Тогда он совершил якобы благородный поступок в большей степени, чтобы потешить себя, а не помочь ближнему. Убедившись в полном отсутствии навыка творить добрые дела, Райс утешил себя тем, что это был опыт изучения людских нравов. Игра, как впоследствии сообщил он Сюзанне. Он решил не проводить более подобных опытов и продолжал гордиться собственной неуязвимостью, независимостью и нечувствительностью к чужому горю.

Сейчас он был удручен собственным поведением. Должно быть, в потемках его души вес эти годы тлели угольки здоровых, человеческих чувств. Иначе почему он не воспользовался тем, что ему предлагали?

Райс знал, что Сюзанна могла принадлежать ему в любое время, когда он пожелает. Всякий мужчина чувствует готовность женщины отдаться. Реддинг знал это и в тот момент, когда Вес прервал то, что могло стать замечательной интерлюдией между двумя развлечениями.

Райс уговаривал себя, что ему просто не повезло. Но произойди такое год назад, он не упустил бы и менее удобного случая.

К сожалению, Сюзанна нравилась ему. Это было фактом. Райс никогда не был влюблен раньше и не знал, как следует себя вести. Как ни старался он уничтожить в себе любые проявления симпатии к женщине, нечто глубоко внутри противились тому, чтобы причинить ей малейшую боль.

Хотя Реддинг прикладывал серьезные усилия, чтобы искоренить это в себе, ему нравилось все, что имело отношение к Сюзанне.

Если необходимость вынуждала ее, Сюзанна не пренебрегала ложью. Ему и это нравилось. Ему правилась ее упрямая решительность. Ему правилось, что она никогда не жаловалась. Ему нравилось, что она начисто была лишена лицемерия: Райс ни разу не услышал от Сюзанны пустых морализаторских нравоучений, когда он не совсем благопристойным путем добывал то, в чем они нуждались.