Он сдержался, хотя грудь буквально ломило от боли и злобы. Он ответил уничижительно:

– Ты, Петух, человек третьего сорта.

Он на голову выше Женьки, тонкий, гибкий. Красавчик. Спортсмен. Притиснулся к Женьке плечом. Они шагали плечом к плечу.

– В сторону, слабак, - теснил Пряничкин Женьку. И по слогам: - Тре-тий сорт.

– А-а-а!

Красавчик спортсмен не успел отстраниться. Женька размахнулся и изо всей силы шмякнул портфелем его по лицу. Тот побелел. Белые губы сошлись в тонкую черточку, синь в глазах полиняла - слепые бельма глядели на Женьку. Ульяне вообразилось, что-то острое блеснуло в руке.

– Не смей!
– закричала Ульяна, кидаясь между ними.

Гарик хотел ее оттолкнуть, а Женька, не помня себя, снова с размаху ударил его. Еще, еще. Неизвестно, что было бы, наверное, дикая драка. Но тут на всю улицу затрещал милицейский свисток.

Милиционер с подобающим милицейскому положению достоинством, не спеша пересекал улицу, направляясь к ним. У Пряничкина часто с хрипом поднималась грудь, но стеклянный синий блеск возвращался в глаза. Не отрывая стеклянного взгляда от Женьки, он сказал тихо:

– Встретимся. Встреча произойдет без свидетелей.

– Не смей, - так же тихо ответила Ульяна.
– Не будет встречи без свидетелей. Я не позволю.

– Джульетта в роли Жанны д'Арк, - усмехнулся он.

– Не будет встречи без свидетелей, - повторила она.

– Адью, - кивнул синеглазый и свободно, легко проследовал мимо милиционера, полушутя отдав ему честь.

– Воспитанный парень, - одобрил милиционер. И Женьке строго: - Ты чего его лупил? В отделении побывать захотелось?

– Дружеская шутка, - сказала Ульяна.
– Женька, айда.

Они вступили на бульвары. Сентябрьские бульвары, полные очарованной тишины, с бесшумно опадающими на красноватый гравий дорожек желтыми листьями. Тихий свет осени встретил их на бульварах.

– Хочу жить, а не влачить существование, - угрюмо пробурчал Женька.

– Похвально, - отшутилась Ульяна.
– Но с чего это вдруг?

– Я мужчина. Я должен тебя защищать, а не ты меня.

– Так уж получилось, Петух. Отец меня мальчишкой воспитывал. Отец мне с детства все твердил да твердил: будь достойна имени Ульяны Громовой. Не так это легко. А разве ты, Петух, сплоховал? Ты на высоте был, Петух.

– Ух, гад!
– просипел он.
– Мне кажется, такие должны быть уродами, чтобы по морде сразу можно узнать, каков он и кто. А он красавец. Несправедливо распорядилась природа.

– Женька, а помнишь, что говорил о красоте Лев Толстой? Кого красит улыбка, тот красив. Вот и ты... Женька!

Он поднял голову, услышав какую-то новую звенящую ноту в ее голосе, увидел отвагу в ярких строгих глазах.

– Ты что?
– тревожно спросил он.

– То. Непонятно?

– Не... не знаю.

– Я в тебя влюблена.

Он молчал.

– Не веришь? Другой что-то ответил бы. Как-то, что ли, откликнулся. А этот истукан истуканом. А я в него влюблена!

Она остановилась, он тоже стал, пораженно, в немоте, глядел на нее. Она чуть приподнялась на цыпочки и поцеловала его. На улице, среди бела дня, на глазах у людей. Не где-нибудь в Париже или каком-нибудь развращенном Стокгольме - у нас, в районном центре, на бульварах, девчонка, девятиклассница, целует мальчишку! Да что ж это делается! А если бы увидела Марья Петровна? Что сказала бы Марья Петровна?

17

– Мама! Я дубина, дубина, дубина!

Он стоял против нее в конце продолговатого стола, вытянув руки по швам, провинившийся школьник, стыд и раскаяние кричали из его испуганно расширенных глаз.

Разговор окончился, все разошлись, кроме спецкора. Да еще выглядывала из-за кадки с остролистой пальмой математичка М. К. Вдруг она сорвалась с места, подскочила к Артему, взяла за руку.

– Не сердитесь на него, Анна Георгиевна. Его ошеломили факты, другими словами, Утятин. Все от Утятина. Мы и не предполагали о вас. Я, например, винила директора, хотя подозревала немного, что-то вертелось, но... словом, Утятин так представил, будто вы главный инициатор всего. Понятно, Артем был убит. Разум не мог спорить с фактами, а сердце не верило, вы понимаете? Ах, Анна Георгиевна, мы много пережили, и я свою статью не буду писать наобум. Мы с Артемом все строго продумаем, а у меня прямо груз с плеч, потому что если бы мать Артема...

– Девочка, я поняла, - сказала Анна Георгиевна, прерывая стремительный поток признаний и восклицаний Королевы Марго.
– Поняла и рада. Подумаем вместе, как быть дальше. Союз?

– Союз.

Артем быстро обогнул стол, обнял мать, крепко поцеловал в висок. Так же быстро шагнула Королева Марго, но остановилась, залилась краской и вопреки врожденной отваге потупилась. И мать снова все поняла и обрадовалась налетевшему, как майский тютчевский гром, счастью сына. Надолго ли? Если бы навсегда!