Целая толпа образовалась близ дома Дрона. Кто-то из гончаров, не разобравшись, принес с собой образцы чаш, сосудов и кубков, примериваясь нельзя ли чего продать. Кто-то без всякой торговой мысли захватил с собой свои изделия, чтобы только блеснуть перед высокими гостями. Получилась целая выставка. Герофила шумно восхищалась, брала в руки то бокал, то глиняную фигурку. Потом отошла, посмотрела со стороны и сказала:

– Керамики.

Никто ничего не понял. И Тезей не вполне догадывался, куда клонит Герофила. Спрашивать у священной гостьи, о чем она и какое, может быть, азиатское слово употребила, не решались. Один Дрон поинтересовался:

– Это по-какому?

– Если хотите, то по-аттически, - опять загадочно, уже явно подчеркивая голосом некий смысл, - ответила Герофила.

– Керам, - добавила она, помолчав, - сын Диониса и Ариадны. Да благославит всех вас бог Дионис. Сдается мне, что у этого места будет свое название.

На легкомысленного сукновала, видимо, пророчица произвела меньшее впечатление, чем на других. Ему таскаться повсюду с собственными соображениями, словно с игрушками, было способнее, - что там слушать других.

– Поговаривают, что сынишка-то бога более на Тезея смахивает... дурашливо брякнул он.

Все дружно загоготали. Однако Герофила, став серьезной, не разделила внезапного веселья. Она обвела смеющихся строгим взглядом жрицы, и гогот затих. Опасно дразнить богов.

Вдруг пророчица улыбнулась:

– Может быть, и Тезея.

Смех снова возник в толпе, но пролетел над нею осторожно и быстро стих.

– Ты, Феокл, словно еще до весны хочешь крапивы нащипать, - Дрон одернул все-таки сукновала.
– Так и тянет тебя забежать вперед... Мастера, обратился он к своим сотоварищам, - Тезей собирается ставить храм Дионису. Что скажете?

– Где?
– спросил кто-то.
– Здесь?

– Нет, -- отрицательно помотал головой Тезей, махнув в сторону городских домов, - рядом. Почти здесь. Прямо у вас - грязновато для бога.

– Неумытый Керамик, - пошутили в толпе.

Так у района ремесленников, действительно, появилось название.

– Вот, вот, в грязи живем, а надо прибраться, - повысил свой голос Дрон.
– Рядом с храмом стоять будем.

– Вы же все умеете, вы - такая сила, - добавил от себя Тезей.

– Сила...
– повторил сукновал Феокл и даже крякнул.
– Крышку-то на кипящем горшке тоже сила подбрасывает, да как ее взять, эту силу.

Босоногий сукновал был исконным афинянином. Но сейчас он имел в виду даже не себя и таких, как он, или не столько себя, сколько бесправных своих товарищей по ремеслу.

– Храм строят все вместе, - выделился еще один голос из толпы, - и каменотесы, и пильщики, и позолотчики. Никто не спрашивает: чужой или свой. А в жизни...

– Надо назначить срок, после которого человека принимают в полис, добавил кто-то.

Вс это выкрикивали метеки. Полноправные мастера-афиняне помалкивали, но и против не выступали.

– Есть мысль. Те, у кого в городе нет настоящих домов, стройте их тут вместе с мастерскими. Хватит жить в здешних норах и ютиться по углам в Афинах, - предложил Тезей.

– Если в городе не хватает места для мастеров, они сами должны его расширить, - добавила Герофила.

– Я же всем, чем могу, буду вам способствовать. Керамик для царя станет его землей. И пусть над ней не скудеют заботы бога, - сказал Тезей.

– Эвоэ, Дионис!
– раздались голоса.
– Здоровья тебе, Герофила.

На прощание Дрон заверил Тезея:

– Мы тебя поддержим во всем.

На обратном пути Тезей спросил Герофилу:

– Про Керамик ты сама придумала или это можно рассматривать как пророчество?

Герофила рассмеялась:

– А чем это не пророчество... иногда трудно отличить пророчество от хорошей мысли.

И помолчав, вдруг вздохнула:

– И уж всякому доступно пророчество о том, что нам скоро с тобой расставаться.

Третья глава

С приездом Герофилы братья редко оставались один на один. Когда такой момент выдался, Тезей сказал Поликарпу:

– Я постараюсь ввести в Афинах культ Афродиты Небесной.

– Хочешь приучить своих афинян к культу для избранных, - улыбнулся тот.

– Избранных только и можно объединить по-настоящему.

– Слышу речи Герофилы... Однако твои палконосцы лучше понимают народную Афродиту.

– Афродита площадей, это доступно всякому, - возразил Тезей.

– Но и понятно.

– Поликарпик, общее и так есть у всех... Говорить об этом каждому, все равно, что обманывать... Ему это и без тебя доступно. Тут не надо ума, чтобы понять друг друга.