Эта мысль Поликарпу понравилась. Ему ведь тоже было свойственно увлекаться. Однако он опять возразил, скорее, правда, для того, чтобы уточнить сказанное Тезеем.

– Понятное всем без труда тоже объединяет.

– Делает одинаковыми, Поликарпик. Слепляет в комок, а не собирает.

– А знаешь, - дал себе свободу и Поликарп, - Герофила во многом права... Глядя на нее, я вообще думаю, что женское стоит в начале всех начал... Оно первично. Мировая душа, откуда все пошло, обязательно женственна.

– Тогда мы-то с тобой что такое?.. Откуда взялись, Поликарпик?

– От нее же, - уверенно заявил младший брат.
– От нее отделился Дух... Она произвела его из себя.

– Родила, значит...

– Конечно, - продолжал Поликарпик, все более увлекаясь.
– И Дух возник для труда. И теперь уже существуют два начала. И томятся они друг без друга.

– Ты рассуждаешь сейчас, словно пророк.

– Да, - остановился Поликарп, - пожалуй... Послушай кто нас сейчас со стороны, подумают, что мы с тобой сумасшедшие.

– Это про тебя подумают, Поликарпик, - рассмеялся Тезей, - я сейчас только слушаю.

– Герофила бы сказала: пусть думают...

И Поликарп, который не мог так сразу спуститься с неба на землю, продолжал свое:

– Может быть, оттого, что нас так много, мы ничего не можем наладить? вздохнул он.
– Представь, во времена Крона людей было мало, и задачи были проще. И любили они друг друга естественно, как душа любит душу. Оттого и говорили про них: золотой век. И тогда не было обыденного, - воодушевляясь, продолжал он.- Обыденное появилось тогда, когда группы людей стали отделяться друг от друга. Пространства, образовавшиеся между ними, и есть обыденное.

– Хорошо говоришь, Поликарпик, - усмехнулся Тезей.

– Да...
– Поликарп согласно кивнул старшему брату.
– Мы с тобой, как весы. То ты опускаешь свою чашу, то я...

– Не боги мы с тобой, Поликарпик.

– Не боги, - повторил младший брат.
– Ах, - вырвалось у него, - этот вечный грех творящего смертного... Творение - благо, но нам ничто не дано завершить. Так, когда уже ничего не прибавишь. Сиди, понимаешь, и любуйся.

– И оно тоже будет любоваться тобой.

– Нет, затем оно будет меняться, но только само.

– Значит, толчок все-таки нужен.

– Нужен... Вводи свою Афродиту Небесную.

Так беседовали друг с другом молодые мужчины. У женщин же состоялся иной разговор.

– Что ты собираешься делать с Тезеем?
– спросила Лаодика.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что у вас произошло, не меняет твоих планов?

– Нет, не меняет.

– Значит, ты скоро уедешь?

– Да, но я оставлю здесь часть себя.

– Сама уедешь, а часть себя оставишь, - уточнила Лаодика.

– Ты хочешь, чтобы я вся здесь осталась?

– Нет, не хочу.

– Ты считаешь, что я в чем-нибудь не права?

– Нет, не считаю... Каждому свое.

– Есть ли свое у каждого?

– Ты считаешь, если кто-то сидит на месте, то он обманывается в том, что у него есть что-то свое.

– А если он у этого своего сидит, как на цепи.

– Но человеком он остается.

– Я не хочу быть таким человеком... Ты-то можешь понять. Ты бросила все и остаешься со своим Поликарпом. Но разве ты не можешь понять, что любовь это сама внезапность и сама свобода? И...И...Она подхватывает человека, но потом человек становится тяжел для нее, и она его оставляет. Нас притягивает к жизни земной, а любовь не от мира сего.

– Но мой муж находится в этом мире, потому и я нахожусь, где он.

– Можно подумать, что ты при этом не порабощаешь его собою.

– Я его и защищаю.

– От чего?

– От всего... В том числе и от того, как люди устраивают свою общую жизнь.

– Да, - по-своему согласилась Герофила, - любовь - враг этой жизни.

– Как можно судить о том, что не от мира сего?

– Об этом не надо судить. Это надо чувствовать... Ты бы подумала, почему семья - кирпич в стене общества, а любовь все-таки нет.

– Разве избавишься от текущего, передвигаясь с места на место?

– В какой-то степени... И...
– Герофила улыбнулась, - на одном месте долго не любится. Привычки мешают... Передвигаясь, ты больше свободен... И любовь свободна.

– Неужто все это правда?

– Лаодика, не мне тебе говорить, что по-своему женщина менее правдива, чем мужчина. Так уж устроилась жизнь. Но зачем лгать самой себе.

– Чувство мешает лгать.

– Правильно, - согласилась Герофила, - значит, тем более: любовь может быть только свободной.