– Вам следовало показать ноты маэстро Луккини. Он, в отличие от вас, сочинил четырнадцать отличных мистерий.

– Луккини не имеет понятия об искусстве, – отрезал композитор, – в отличие от ее высочества…

– Правильно ли я понял, что музыкой мы обязаны вам? – Рокэ в своей черной тунике вышел из потайной двери. Рядом, опустив глаза, семенила сияющая Елена.

– Да, – вскинулся маэстро, – и я этим горжусь.

– И вполне справедливо, – герцог снял с руки кольцо и протянул музыканту. – Могу я узнать ваше имя?

– Эберхард Гроссфихтенбаум.

– Я запомню. Ваш талант достоин большего, чем дворцовые мистерии. Вы смогли преодолеть гайифскую слащавость. Хорошо, что в финале вы убрали все инструменты, кроме скрипок. Этот инструмент создан, чтобы кричать о неизбежности…

– О, – маэстро уставился на Ворона с живейшим интересом, но без намека на подобострастие, – я был бы счастлив писать по вашему заказу.

– Пожалуй, я закажу вам реквием, – задумчиво произнес Ворон, – или даже два. Тема смерти весьма созвучна вашему таланту, вы создадите истинные шедевры… Приходите в особняк на улице Жеребца, и мы обсудим подробности.

– А сейчас можете вернуться к оркестру. – Леворукий разберет этого Фому, доволен он или нет? – Завтра казначей вам выплатит шестьдесят ургов.

Эберхард Гроссфихтенбаум вышел с удивительным для дворца достоинством. И где только Елена раскопала это чудо?

– Герцог, вам и вправду нравится эта музыка? – удивилась принцесса Юлия.

– Она необычна и отвечает сути легенды, – объяснил Алва, – для того чтобы превратить танец в дурное предзнаменование, нужен талант, и немалый.

Юлия озадаченно замолчала, разглядывая Черного Гостя.

– Рокэ, – Марсель вспомнил поучения дядюшки Шантэри и решил проявить дипломатичность и такт, – вам не кажется, что последний танец чем-то похож на то, что вы как-то пели.

– А что именно? – поднял бровь Ворон.

– Такое веселое… От чего повеситься хотелось. Про луну, которая пляшет…

– Да, – вспомнил маршал, – что-то общее есть, хотя в Кэналлоа на такие вещи смотрят легче.

– Герцог, – встрепенулась Юлия, – так вы поете? Я всю жизнь мечтала услышать кэналлийские песни.

– Увы, ваше высочество, – Алва был сама куртуазность, – кантины требуют не лютни, а гитары. И потом, ваш августейший отец прав, не стоит омрачать день рождения вашей сестры грустными песнями.

Именинница вспыхнула и протянула Ворону руку, которую тот не замедлил поцеловать. Юлия слегка нахмурилась.

– Герцог. – Елена в отличие от сестры и своей героини была совершенно счастлива. – Я обещала в присутствии отца поблагодарить вас за лилии. Вы сотворили настоящее чудо!

– Нет, – не согласился Ворон, – мне просто повезло.

– Ваше везение стало легендой, – выдохнула Елена.

– Пожалуй, – не стал спорить Алва, – только везучий человек целует руки столь прелестным созданиям.

Принцесса опустила глаза, Фома, напротив, внимательно оглядел талигойца и, видимо, остался весьма доволен.

– А вы, оказывается, льстец, – хихикнула Юлия, – признайтесь, скольких женщин вы обманули?

– Ваше высочество, – слегка поклонился Ворон, – ни одной. Все очень просто. Я в каждой женщине вижу принцессу, но в принцессе я вижу прежде всего женщину.

– Вы, Алва, опасный человек, – с отеческой укоризной произнес Фома и немедленно удалился, прихватив свиту и оставив то ли наследниц на растерзание Ворону, то ли наоборот.

Елена на правах Элкимены взяла Черного Гостя за руку и потащила в альков, где стояли подносы с напитками и фруктами. Юлии ничего не оставалось, как вцепиться в Валме.

– Ваше высочество, – Рокэ учтиво протянул своей даме бокал, – вы довольны вечером?

– О, – прошептала Елена, – я счастлива.

– В таком случае, я сожалею.

– Сожалеете? – осеклась принцесса.

– Счастье имеет обыкновение иссякать, оставляя за собой тень длиной в жизнь, – пояснил Алва. – Ваше высочество, я желаю вам радости, удачи, покоя, чего хотите, но только не счастья.

– Герцог, а любовь? – бросилась в бой Юлия. – Неужели вы и в нее не верите?

– Я не сталкивался с этим явлением, – Ворон приподнял свой бокал, – но я отнюдь не утверждаю, что его не существует. Мой порученец, исключительно правдивый молодой человек, встречал выходца. У меня нет никаких оснований ему не доверять. И уж тем более я не стану отрицать существование предмета, о котором со знанием дела говорит столько достойных всяческого уважения людей.