– А ты… – начала толстушка, – т-ты…

Брюнетка шлепнула не желающую быть ни цветком, ни ягодкой Клелию веером, рыженькая гаденько хихикнула, Клелия дернулась, громко помянула Разрубленного Змея и закатных тварей и потребовала вина. Марсель был занят лютней, и бокал наполнил Луиджи, хотя делать это и не следовало.

– Не стоит больше пить, сударыня.

Зачем он это сказал? Ему все равно, а этой дуре уже море по колено.

– А я хочу, – заявила дура, – я всегда делаю что хочу. И буду делать! А ты, – девица вперила взгляд в сидящего напротив Алву, – ты такой же, как и я… Я чувствую…

– Клелия, – пропела София, – вряд ли наш гость сочтет твои слова комплиментом, хотя он и впрямь делает то, что хочет.

– Скорее я не делаю того, чего не хочу, – герцог приподнял бокал. – Первый тост, сударыни.

– И чего же вы не хотите? – Латона пригубила бокал.

– К нашему великому сожалению, герцог не хочет петь, – вздохнула рыжая.

– Тогда снова спою я.

Песенка, которую завел Валме, была стара как мир, и ее знали все. Луиджи тоже. Он и сам не раз и не два пел о том, что не хочет жить, потому что его отвергли. Почему он раньше не замечал, как глупы въевшиеся в уши песни?

– Я хочу умереть, что мне жизнь без тебя , – стонал Марсель. Потом к стонам присоединилась Клелия. Если у нее и был слух, то вино сказалось на нем не лучшим образом.

– Я хочу умереть, и умру я любя , – выводила девица, уставясь на талигойского герцога, но потом прервала себя на полуслове и лукаво сощурилась. – А почему ты не поешь? Ты никого не любишь?

– Не люблю – согласился Ворон, – да и умирать меня не тянет.

– А я думала, Первый маршал Талига не боится смерти, – хихикнула рыжая.

– Ариадна! – прикрикнула брюнетка, методом исключения ставшая Латоной.

– Рррокэ Алллва ничего ннне боится, – завопила Клелия.

– Боюсь, – лениво возразил герцог, – но не смерти. Смерть та же женщина, ее нельзя бояться, но ее можно не хотеть…

– Маршал, – Латона поправила ленту в кудрях Ариадны, – а каких женщин вы хотите?

– Проще сказать, каких не хочу, – маршал поднял бокал. – Про одну вы только что слышали. Умирать мне никогда не захочется.

– А кто еще вам не нравится? – потупилась Латона.

– Птице-рыбо-девы, – сообщил Ворон.

– Герцог, неужели у бедняжек нет ни малейшей надежды? – протянула София.

– Ни малейшей, – отрезал Валме, – я свидетель!

– Разрубленный З-з-змей! – Клелия вскочила, снова опрокинув бокал, вино пролилось на платье, но толстушка была слишком пьяна, чтоб это заметить. – Разрубленный Змей!.. Тебе ни с кем не бббудет так хорошо, кккак со мной! – девица покачнулась. – Ни сссс кем и никогда…

– За такие слова, милая, придется ответить, – улыбнулся Алва, – причем немедленно.

– Нни сссс кем! – Клелия икнула и, глупо моргая, уставилась на Ворона.

– Уймись! – Ариадна ухватила толстушку за рукав, та вырвалась, свалив блюдо с фруктами, и вцепилась в рубашку маршала.

– Точно ни с кем? – Синие глаза смеялись. – Поклянись.

– Якорь мне в глотку, – неожиданно отчетливо произнесла Клелия.

– В глотку потом, – заржал Валме, София шлепнула его веером, но она не сердилась. По крайней мере не сердилась на него.

Ворон поднялся и поклонился настолько изысканно, насколько позволяла повисшая на нем «пантерка».

– Мы вас покинем. Ненадолго.

– Нннеттт… Ннннадолго! – Клелия соизволила оторвать физиономию от маршальской рубахи. – Нннавсегда! Он ммой! Я его ввввам не отдам…

– Даже так? – Алва исхитрился и обнял Клелию таким образом, что та при всем желании не могла повиснуть у него на шее.

– Ттттебе с ни… нискем… Так не станет…

– Я уже понял, – Алва подмигнул Марселю. – Виконт, в мое отсутствие не уроните честь Талига… А вы, капитан, соответственно, честь Фельпа.

Парочка скрылась за дверью. Марсель хмыкнул и повернулся к Софии:

– Сударыня, не согласитесь ли вы полюбоваться в моем обществе на звезды?

– Это теперь называется звездами? – хихикнула Латона.

– Но надо же это как-то назвать, – Ариадна склонила головку на плечо подруги и надавила пальчиком на ее губы.

– А вы, капитан, – Латона нежно улыбнулась, – что вы думаете о звездах?

– Из них варят суп!

Зачем он грубит? Поликсену не вернешь, а эти две кошки ничем не хуже остальных. И не лучше… Они не обидятся… Нет, обидятся, если он будет сидеть и пить вино. В конце концов, он жив, и он не эсператист, чтоб шарахаться от женщин.