Сергушко сказывает, что Матвей Гурьев - пкошшк обманом ушел из Знаменского монастыря с Ьологды и живет на Тотме, Агей Автомаков да Дмитрии Клоков устарели, Сергей Анисимов стемнел, а которые икошшки сверх того есть и те у государева иконного и у стенного и не у какого письма не бывают, потому что стары и увечны и писать никакого письма не видят и разошлися в мпр для ради недороды хлебные кормиться Христовым именем, ибо люди они старые, и увечные, и скудные, и должные.

Слушают иконники невеселые вологодские сказки, глядит на старый кафтап Сергушкин; неуместен такой кафтан в светлом тереме, смешны заплаты при золототканых окрутах. Помялись, потупились и опять расспрашивают Сергушку, каким письмом пишут иконы по вологодским селам и заглушным местам, не пишут ли там иконы с небрежением, лишь бы променять темным поселянам певеждам? Хранят ли древние переводы? Оо этом-до дал государь грозную грамоту, когда дошла до него весгь о неискусных живописцах Холуйских.

С околыгачьим разговаривает только что вошедший в терем заморский мастер цесарской земли Дапило Вухтерс; подошел оп к боярину с низкими поклонами, хитро, выгибая тонко обутые ноги, и говорит (толмач переводит), а смысл его речи такой, что только, мол, ради пресветлои неизреченной милости паря и многомилостивого и похвального жалованья решился он на трудную поездку в Московию; улаживается Вухторо с боярином, сколько он будет получать жалованья; порешили: оудет получать Вухтере денег 20 рублей, ржи 20 четвертей, пшеницы 10, круп грепгаевых четверть, гороху две чети, солоду 10 четей, овса 10 четей, мяса 10 полоть, вила 10 ведер. Поскулил Вухтерс набавить 5 белужек, да 5 осетров - набавили и напишут поручную - будет Вухтерс учить русских мастеров писать мастерством самым мудрым.

Отошел боярин от Вухтерса и теперь решает с дьяком и с жалованными мастерами: откуда способнее вызвать иконникрв на время росписи Успенского собора, ибо для этой работы не хватит теремных и городовых мастеров московских. Степенно приказывает боярин дьяку:

"Изготовь, Артамон, грамоту во Псков, чтобы сыскали по росписи и сверх росписи иконописцев всех, что ни есть:

и посадских людей, и боярских, и княжеских, и монастырских, и торговых, и всяких людей, у кого ни буди, только чтооы стенному церковному письму прорухи не было".

Сыскать и вызвать мастеров надо неспроста, надо наблюсти строгую очередь, иначе будут жалобы, что-де иным иконописцам в дальних волокитах чинятся многие убытки и разоренье, а других вовсе к стенному письму не емлют.

Хорошим мастерам везде дело есть; добрыми мастерами всякий дорожит; с великим пехотеньсм отпускают их в ненасытную Москву. Лишь бы сохранить иконника и воеводы и даже духовные люди - игумены и архиереи - идут на обман, готовы сообщить в государев терем облыжные сведения, нужды пет, что их уличат в бездельной корысти, и шлют к ним самопальных с грозными указами, а святые отцы и государевы слуги все же покажут добрых мастеров в безвестном отсутствии и укроют их в монастырских кельях - уж такая всюду необходимость в истинствующих иконниках.

IV

– Смилуйся, пресветлый боярин, не дай вконец разориться!
– пробирается к боярину ободранный мужнчонко и, дойдя, кланяется земно.

– Докучаюсь тебе, боярин, о сынишке моем, иконной дружины ученике. Смилуйся, отец, на парнишку! Вконец изведет его мастер корысти ради, и грозы нет на него, потому и сбежать от него невозможно - больно велика пеня показана. Вот и список с поручной.

Дьяк принимает поручную; молча просматривает ее, сквозь зубы процеживает: "дожив своих реченых лет не сбежать и не покрасть", - и вполголоса читает боярину:

– "...а будет сын его Ларионов, не дожив урочных лет от меня пократчи сбежит, взяти мне в том Ларноне по записи за ряду двадцать рублей". Да, пеня немалая проставлена, уж пятнадцать рублей и то большая пеня, а двадцать и того несообразнее. А дело-то в чем г - расспрашивает дьяк, недовольный, что судбище будет при всех, при боярине, и не придется ему, дьяку, распорядиться с челобитчиком, по-своему, по-приказному, и не будет ему, дьяку, никакой пользы.

– Бью челом на мастера иконного Терентия Агафонова, - зачастил мужичонка, - что взял парнишку моего в учение, и тому пошел без малого год третий, а живописному письму не учил, только выучил по дереву и по полотнам золотить. И ученье мастера этого негоже; учит он не в ученика пользу, а в свою; промеры телесные дает неверные, ни ографить, ни знамеиить искусно, ничему не учил. А что парнишко напишет добрым письмом по своему разумению, и то мастер альбо похуляет, альбо показует работою ученика иного, своего племянника, и моему парнишке ни пользы, ни чести не выходит. И на том смилуйся, боярин, и пожалуй взять мне парнишку моего Ларивонку домой без пени!
– кланяется мужичонка, а позади его выдвигается тощий человечек в темной однорядке и, заложив руку за пазуху, кашлянув, переминаясь, начинает:

– И в учении Стоглавого собора в главе 43 сказано есть: аще кому не даст Бог такового рукоделия, учнет писатихудо или не но правильному завещанию жити; а мастер укажет его горазда и во всем достойна суща и показует написание ипаго, а не того и святитель, обыскав, полагает такового мастера под запрещением правильным, яко да и прочил страх приимут и не дерзают таковая творити.

Сказано есть во Стоглаве, а посему повинен мастер Агафонов, что дружит ко своему племяннику и тем неправое брежепие к Государеву делу имеет. Племяннику его ее открыл Бог рукоделия, и коли Агафонов своею нелепою хитростью устроит племянника своего в Тереме, и на том царскому делу поруха...

– А ты что за человек?
– перебивает его дьяк.

– Он, значит, свояк мой Филип ко; парнишку моего жалко ему. Ен, парнишко-то, добрый, да вот неудача в мастере вышла, простр. Создатель! А что Агафонов на племяннике на своем душою кривит, - это точно, и племянник - от его живет бездельно, беспутно щанствует, а паришко мой за него виноват.

– Челобитье твое большое и хитрое, - нахмуривается боярин (и нахмуривается не тому, чтобы жалел царское дело, а тому, что не скоро придется ему уйти из терема домой).
– На народе негоже судиться, идите в Приказную избу; туда позвать и Терентия; он где работает? здесь? распорядился боярин.