Обыватель

"Новое время". 16 мая 1917. No 14778.

СОЦИАЛИЗМ В ТЕОРИИ И В НАТУРЕ

Социализм, который вчера был мечтою, и, как мечта, "не имел длины, ширины и толщины", а только вился синею струйкой к небу, - теперь, с февраля и марта этого года, сел на землю, получил очертания, и всякий может его рассматривать concreto. Удивительно, что он не производит того же впечатления, став осязательным. Все помнят журнал Михайловского и Щедрина "Русское Богатство", который карательною экспедициею цензуры был превращен в "Русские Записки". 15 апреля была разослана подписчикам этого журнала книжка, на толстой обложке которой, имитирующей цветом и шрифтом обложку былых "Отечественных записок" (мать "Русского Богатства" и бабушка "Русских записок", где участвовал еще Белинский), с новым и старым заглавием одновременно: "Русские записки. "Русское богатство", 1917, No2-3, февраль-март." Будущий историк нашей культуры и совершившегося в нашей жизни теперь переворота должен будет со всем тщанием изучить эту книжку. От дня ее выхода до содержания и тона статей - тут все замечательно. Во-первых, историк усмотрит, каковы же были условия труда, и в частности книго-печатного труда, если вождь радикальной журналистики в Петрограде и России не мог в течение полутора месяцев сообщить своим читателям о том самом перевороте, которого он и его литературная традиция ожидали не более и не менее как с 1842-45 годов, т. е. без немногого век!!! Тут все поразительно: стойкость и упорство ожидания, это одна струна, дрожащая без изменения в том же тоне 75 лет, на ту же тему, с тем же в сущности социал-демократическим содержанием, которое обняло последний период деятельности нашего знаменитого критика. Поистине, осуществилось: "Толцыте и отверзется вам", "стучите все в одну дверь - и тогда она откроется". Да, - не один Бог и Провидение управляют миром и историею: они очевидно дали какую-то автономию человеку, отпустили в историю его некоторое самоуправление, дав ту награду труду человеческому и упорству человеческому, по коей что бы ни составляло содержания этого труда, пусть даже бунт против самого Провидения и Бога, - это все равно будет награждено, получит успех, если "в дверь достаточно долго и с настоящим чистосердечием толклись, стучались, колотились". Замечательно и должно быть запомнено...

И вот переворот совершился. Не только нет прежней формы правления, - нет прежней династии! Событие таково, что даже и в мае смотришь и озираешься, смотришь и не веришь себе, смотришь и ощупываешь себе руки и голову. И что же: семидесятипятилетнее ожидание, и журнал даже не может напечатать для читателей, что "все исполнилось по вашему ожиданию". Сокращенная "в две" одна книжка отпечатывается только к 17 апреля! Т. е. для могущественного журнала и могущественной типографии, где уже все налажено, запасено, подготовлено, где работают старые "верные" наборщики и техники - нет никаких средств выйти ранее, очевидно - нет технических и рабочих средств! Действительно, выходят, вот уже третий месяц, одни чрезвычайно многочисленные газеты и самые тощие брошюрки, большею частью отвратительного политическо-порнографического содержания, с рассказами о царской семье, в которых чем меньше приличия, тем обеспеченнее сбыт на рынке.

В книжке помещены статьи Веры Н. Фигнер "После Шлиссельбурга", но не эти слова пророчицы революционной привлекают нас - более или менее воспоминательные. "Ах, мемуары кончились, началась настоящая история". И мы спешим к записям очевидцев. Эти-то, эти капли живой воды, которые еще падают и не упали, которые уже отделились от небес, от судьбы, а на землю еще не успели упасть, - мы их ловим руками и жадно пьем.

И вот перед нами полные трепета и огня "Обвал" Ф. Крюкова, "Как это произошло" А. Петрищева, "Великий переворот и задачи момента" В. Мякотина и "На очередные темы" теперешнего уже министра А. Пешехонова. Этот бывший сельский учитель, все время провозившийся с революцией, - сейчас уже министр "Всероссийского Правительства". Может ли быть что-нибудь головокружительнее?? В какой сказке конь быстрее бежит, чем в нашей действительности, "серый волк" лютее щелкает зубами и у Ивана Царевича выходит лучше удача?

Рассказ Ф. Крюкова более чем превосходен: он честен. Я много лет замечал эту струю, то толстевшую, то утончавшуюся в нашей народнической литературе, струю простого, ясного, доброго отношения к действительности, пересказа "того, что есть", без всякой собственно тенденции, хотя тенденция в душе автора есть. Это была лучшая всегда ее сторона, которой просто верилось, которая просто уважалась, хотя бы у читателя и было расхождение с душою самого автора в его читательской и совсем другой тенденции. "Ваши убеждения для меня трын-трава. Но вы не переврете, не обманете, вы расскажете то, что видели, и попросту и не скрывая освещаете все светом из своей души: и я вас слушаю". Думаю, что этой стороной своей радикальная журналистика и привлекала к себе всеобщее внимание, привлекала 75 лет и в конце концов его именно победила. Тут и было сосредоточено: "толцыте и отверзется". Струи этой вовсе не было у журналов типа "Вестника Европы", и даже в этой журналистике, заметно, ее нет у инородцев и "анонимов". Это - чисто русская и даже великорусская черта; - дух, слово и присловье наших приволжских губерний.

И он зарисовывает уличные сценки Петрограда, начиная с 23 февраля, когда куда-то "поехал", и вот - торгуется утром этого дня с извозчиком. И - до минуты отречения бывшего государя от престола. Десять страничек, а истории как не бывало. Той русской истории, которая три века тянулась непрерывно, три века развивалась и вся шла одним ходом: и вдруг свернула на сторону и повалилась. Поистине, "обвал": как точно самое заглавие. И всего - пять-шесть дней. Без громов, без артиллерии, без битвы! А что перед этим "обвалом" великая Северная война, тянувшаяся двадцать лет при Петре Великом, - и Отечественная война с ее последствиями, и Севастопольская война с ее тоже последствиями, и - теперешняя борьба с Германией, которой пылает вся Европа, даже весь мир. Для России ее теперешнее потрясение превосходит все вероятное и невероятное. Ах, не "обвалы" внешние в мире значат много, не громы орудий, не борьба, не битвы, не сражения: страшнее, когда незаметная мышка точит корень жизни, грызет и грызет его, и вот - перегрызла. Тогда вдруг лиственное дерево, громадное, зеленое, казалось бы, еще полное жизни - рухается сразу на землю. И пожелтеют его листья, и не берет оно больше из земли силушки. Корни его выворочены кверху.

Эта мышка, грызшая нашу монархию, изгрызшая весь смысл ее - была бюрократия. "Старое, затхлое чиновничество". Которое ничего не умело делать и всем мешало делать. Само не жило и всем мешало жить.

Тухлятина.

Протухла. И увлекла в падение свое и монархию. "Все повалилось сразу". "Ты защищаешь ее все: так провались и с защищаемым вместе". С тем защищаемым, с которым мы не можем жить, с которым мы не хотим жить, с которым, наконец, "не благородно жить".

А все началось уличными мелочами. Но, поистине, в столице все важно. Столица - мозг страны, ее сердце и душа. "Если тут маленькая закупорка сосуда - весь организм может погибнуть". Можно сказать, безопаснее восстание всего Кавказа, как были безопаснее бунты Польши в 1830 г. и в 1863 г., нежели вот "беспорядки на Невском и на Выборгской". Бунтовала Польша - монархия даже не шелохнулась. Но вдруг стало недоставать хлеба в Петрограде; образовались "хвосты около хлебных лавок". И из "хвостов" первоначально и первообразно полетел "весь образ правления к чорту". С министерствами, министрами, с главнокомандующими, с самим царем - все полетело прахом. И полетело так легко-легко. Легкость-то полета, нетрудность напряжения - и вскружила всем головы. Это более всего всех поразило.

– Как тысячу лет держалось. И вдруг только "в Петрограде не хватает булочек". От Рюрика до Николая II одно развитие, один ход, один в сущности смысл: и вдруг "на Выборгской стороне не хватило булок" - и все разом рухнуло. Все это зачеркнуто. Зачеркнуто ли? Нет, не то страшно, что это так страшно. А то страшно, что страшного-то ничего и не было. Тут-то мы и узнаем "легкость жизни людской", легкость в сущности самой истории. "Мы думали, что она тяжела, - ну, хоть как поезд. Для поезда, чтобы его сдвинуть с места, нужен паровик. Сколько же нужно, чтобы сдвинуть с места город? А губернию?"

– По крайней мере, нужно землетрясение, извержение вулкана. Везувий засыпал Помпею, а Неаполя - в десяти верстах от себя, - не засыпал. Сколько же нужно, чтобы перевернуть вверх дном Россию?

Поверишь в Провидение, когда услышишь в ответ:

– Чтобы перевернуть Россию вверх дном, то для этого всех сил человеческих недостаточно. Но - человеческих, земных. Для Провидения же, для небес и Бога достаточно, если люди: солдаты, казаки, барыни, барышни, девки, бабы, мужчины, рабочие, полицейские, гулящие девицы на тротуаре проболтаются и проваландаются на Выборгской стороне и на Невском проспекте дней пять-шесть в болтовне и будут все шутить небольшие шуточки, угощаться папиросками и прочее. Познакомятся ближе и в обоюдном осязании и говоре поймут, что "все люди". Вот этого - достаточно. Потом - самое легкое сотрясение, неудачный или бестактный приказ власти - и "вся Россия перевернется".