И отсюда еще одно: откуда у Скорцева деньги? Нет, не те пятьдесят баксов, что он сунул Сашке утром - это, конечно, мелочь. Но рестораны, одежда, стиль, машина, кажется, личный шофер? Кто-то должен платить за все это! С другой стороны, трудно представить, чтобы импозантный Скорцев полностью был в чьей-то власти и делал именно то, что ему говорят, даже получая очень неплохие деньги. В Скорцеве чувствовалась какая-то внутренняя независимость и, как это ни банально, "уверенность в завтрашнем дне". Он скорее был похож на работодателя, чем на наймита.

Наконец, оставались вопросы об информированности Скорцева насчет всех Сашкиных дел. Если Скорцев способен собирать такие досье на любого человека, он бы мог легко зарабатывать состояния, работая предсказателем. Может быть, его прогнозы и не всегда бы сбывались, но было бы достаточно поразить человека знанием его прошлого так, как Скорцев за это короткое время уже несколько раз проделывал с Сашкой, чтобы получить свои законные пятьдесят процентов предоплаты.

На секунду Сашка подумал, что Скорцев мог бы быть агентом спецслужб, но тут же отмел эту мысль, так как был уверен, что не представляет ни для одной разведки никакого информационного интереса.

Это неправильные пчелы, которые делают неправильный мед.

Мысли насаживались одна на другую, словно кусочки мяса на бесконечный шампур, уходящий в темноту неизвестности. Было уже поздно, после вчерашней ночи Сашка чувствовал себя более вымотанным, чем обычно в это время, и глаза его вскоре начали слипаться. Он еще какое-то время перебирал факты и домыслы, скакавшие вокруг образа Скорцева, словно монах четки, и сам не заметил, как провалился в глубокую воронку иной реальности, где время и пространство легко могут поменяться местами, и казаться при этом вполне привычными. 14

В ожидании встречи со Скорцевым дни тянулись унизительно однообразно. Сашка проводил их дома за телевизором, оправдываясь тем, что каждый выход из дома неминуемо приведет его к дополнительным денежным тратам, а это, несмотря на обещания Скорцева, в сложившемся экономическом положении недопустимо. Справедливости ради надо сказать, что Сашка уже несколько раз пробовал заставить себя найти новую работу, но попытки эти ни к чему не привели.

Он разослал свои резюме в несколько десятков адресов, специально обзвонил столько же телефонных номеров, которые он разыскал в свежих номерах газеты "Работа для вас" - благо, на юристов спрос все не падал. Но ни один из вариантов до конца не устраивал либо фирму, либо Сашку. Причем, в разговорах Сашка был не очень щепетилен насчет размера оплаты труда, он больше обращал внимание на возможность заработать вообще и гибкость графика, которая была ему необходима для продолжения работы с "темой". Вариант устроиться на неквалифицированную работу не по профессии Сашкой просто не рассматривался.

Один раз - впервые после их бурной встречи - позвонила Марина. Они поговорили ни о чем минут десять, она рассказала, что Дуров возглавил отдел валютного регулирования в каком-то крупном коммерческом банке, и у Сашки осталось устойчивое ощущение, что те слова, ради которых звонила Марина, не были произнесены ею. Или им.

Совершенно неожиданно объявился Серега. Он пришел без звонка, какой-то повзрослевший и даже поздоровевший, чего Сашка никак не ожидал от человека, исполнившего свой мирный ратный подвиг и отдавшего-таки Родине все долги сполна.

Он завалился с бутылкой водки, торчащей из кармана тулупа с такой искренней радостью, словно Сашка был его если не единственным, то, по крайней мере, самым близким другом. Как узнал Сашка в последствии, Серега после возвращения "на гражданку", бегал с бутылкой по всем близким и дальним своим знакомым, и всюду пил. Не ясно, научили ли его так закладывать за воротник в части, или это лезла наружу его истинная природа, но все сходились в другом: Серега набирал нормального человеческого общения, которого ему так не хватало в течение тех нескольких месяцев, что он провел в Подмосковье.

– Ну как вы тут, москвичи-юристы?
– с порога зашумел Серега. Похоже, Сашка был уже не первый, кого радостный дембель посещал за сегодняшний день.

– Заходи, заходи, - пригласил его Сашка, пятясь назад, - гостем будешь. Вернулся?

– Да, помогли мне, - Серега снял тяжелые зимние ботинки и скинул тулуп, достав из кармана непочатую бутыль "Пшеничной".
– Я же, вишь че, должен был и уйти раньше, и демобилизоваться позже. Шеф помог - меня так по бумагам и провели, от и до. Я, ведь, если документам верить, до сих пор служу. Так-то!

Они сели на кухню. Кроме черного хлеба Сашка ничего предложить не мог, но Сереге было и этого достаточно. На столе появились два классических граненых стакана - мерила мужской дружбы. Сделав по два стограммовых захода они остановились, и разговор потек свободно и непринужденно.

Серега рассказывал о своих буднях в части, о строевой службе, о дедовщине, которой Серега, к счастью, толком и не повидал, то ли потому, что все же привирают журналисты, то ли потому, что служил он не сначала своего положенного срока и не до конца. Вспоминались какие-то смешные эпизоды, которые почти все заканчивались, впрочем, нарядами вне очереди. Изрядно досталось офицерам, которые гоняли срочников по плацу немилосердно. Вспоминал Серега и как помог разобраться с частными квартирными вопросами командиру своего подразделения, после чего жизнь его в казарме стала приобретать все больше гражданских черт, вызывая при этом, растущее недовольство серых народных масс. Вспоминал как к концу срока перестал возвращаться домой к родителям на выходные, чтобы лишний раз не тревожить своих сослуживцев. Как, наконец, однажды, командир вызвал его к себе утром, сразу после подъема, и велел собирать вещи. В целом, рисовался достаточно радужный образ нескольких месяцев военной службы.